Я не лишена водительских прав, но этот вопрос тоже стоит на постоянном контроле. В период обострения мне за руль нельзя. Мне также нельзя алкоголь. Сигареты не запрещены, поэтому курю. Точнее, смолю как паровоз, и пахнет от меня, как от набитой старыми бычками пепельницы.

Не всех моих заскоков стоит пугаться. Даже в самом разгаре неадеквата я не способна причинить вред любимой девушке — скорее, сама стану жертвой, если девушка попадётся непорядочная. А если я вдруг засмеялась посреди полной тишины — возможно, я просто читаю в интернете анекдоты».4

«Алиса, спасибо вам за правки. Но сегодня я пишу по иному поводу. Мне немного не по себе. Не могли бы вы побыть со мной вечером онлайн пару часиков? Необязательно писать на умные и серьёзные темы. Можно о пустяках».

Холод тревоги засел под диафрагмой и не уходил вторые сутки. Предыдущей ночью Ольга спала всего три часа, а это был нехороший знак. Да, иногда бессонница приключалась просто так, но что она означала именно сейчас?

Озноб пробирался даже под тёплую толстовку. Закутавшись в одеяло, Ольга устроилась на диване с ноутбуком на животе. Снова кусок в горло не лез — полное равнодушие к еде. В таких случаях она литрами пила один лишь кофе, но сейчас бессонницу не хотелось усугублять. Для пепельницы в уютном коконе не оставалось места, поэтому сигареты тоже были отложены на потом.

Единичка во входящих. Холодная и тёмная, как зимняя ночь, тревога стала светлой и звонкой: Алиса ответила...

«Здравствуйте) Что случилось? Вы плохо себя чувствуете? Температура?»

Холодные пальцы выбрались ненадолго из-под одеяла и напечатали:

«Нет, это другое. Просто немного хреново. Не спится. Вы не бойтесь, я не пьяный и не клеюсь к вам)) Просто хандрю чуток. А с вами мне легче. Светлее».

Никотиновая зависимость всё-таки взяла верх. Рука протянулась к столику перед диваном, вытряхнула сигарету. Чирк: пламя. Дым клубами изо рта, а левое плечо пришлось высвободить из одеяльных недр, чтобы дотягиваться до пепельницы. Не на пузо же себе её ставить.

Снова единичка — тёплая, обнадёживающая, как свет в конце тёмного коридора.

«Понятно. Для хандры есть повод? Что-то стряслось?»

«Алиса, хорошая моя, не будем копаться в этом, ладно? — слегка нетерпеливо напечатали пальцы, а сигарета свисала из уголка рта. — Мне сейчас не психоанализ нужен, а просто вы... Вы сама. — Грубо? Резко? Боясь обидеть, Ольга приписала: — Извините, я сегодня — зверь в норе, которого не надо вытаскивать на свет. Просто почесать ему за ухом».

«Хорошо) Я чешу зверя... Чувствуете мои руки?»

Ольга прикрыла глаза, отдаваясь волне тёплых мурашек. Воображение разыгралось или правда её коснулся призрачный ветерок? Уши... Уши горели. Наверно, даже порозовели — зеркала не было, чтоб глянуть.

«Я чувствую, — набрали слегка дрогнувшие, спотыкающиеся пальцы. — Очень сильно чувствую...»

«Вы мёрзнете?»

«Есть немного. Как вы догадались?»

«Тоже чувствую. Мне самой вдруг стало зябко, хотя в комнате тепло».

В груди ёкнуло сожаление. Падение комочка пепла на одеяло Ольга пропустила мимо внимания, отложила сигарету в пепельницу и со светлым волнением отправила:

«Алиса, а если я попробую согреть вас? Вы почувствуете? Вот, например, я дышу на ваши руки, держа их в своих...»

Снова дрожь прикрытых век, и Ольга вдруг ощутила под своими ладонями что-то. Пальцы, ногти? Пусть. Даже если всего лишь бред — пусть. Среди всего бреда, который ей доводилось видеть, этот был не самый плохой. Милый.