Мы были весьма не уверены в отношении Лафайета к нам. Он направил Национальную гвардию на охрану дворца, и Мерси сказал мне, что Лафайет несомненно знает о том, что мы хотим убедить короля уехать в Мец.

В сентябре в Версаль прибыл нормандский полк. Офицеры из этого полка и офицеры личной охраны решили продемонстрировать дружественные отношения друг к другу, устроив совместный обед. Принимая во внимание царившие в массах настроения, на обед пригласили нескольких унтер-офицеров и солдат. Людовик предложил им театр в Версале. На сцене были расставлены столы, а членов все уменьшающегося двора пригласили занять места в ложах.

Меня мучили опасения, что банкет окончится каким-то несчастьем, которого я теперь постоянно ожидала, и поэтому решила, что в театр должна пойти мадам Кампан, от которой всегда можно было ждать правдивого отчета о происходящем.

Некоторые из членов Совета заявляли, что на обеде хорошо было бы присутствовать королю и мне, однако я была против, опасаясь, что из-за моей непопулярности это может привести к какому-нибудь ожесточению.

— Мадам Кампан, — сказала я, — мне посоветовали присутствовать на обеде, но я считаю это нецелесообразным. Я бы хотела, чтобы вы заняли одну из лож и информировали меня обо всем.

Она ответила, что возьмет с собой племянницу и сделает мне подробный отчет.

Муж уехал на охоту. Было удивительно, что, несмотря на все происходящее, он упорно вел себя так, будто бы жизнь течет нормально. Я находилась с детьми в их комнате, как всегда, когда чувствовала приближение опасности. Именно в тот момент в детскую вошла одна из моих фрейлин и сказала, что солдаты ведут себя весьма лояльным образом и что герцог де Виллеруа, командир первой роты охраны, предложил присутствующим четыре тоста: за короля, за королеву, за дофина и за королевскую семью — и тосты были поддержаны, а когда кто-то предложил тост за нацию, его оставили без внимания.

Во время рассказа фрейлины с охоты вернулся муж, и я попросила ее пересказать сообщение в его присутствии.

— Может быть, нам неплохо было бы появиться, — сказала я. — Если мы не сделаем этого, они могут подумать, что мы боимся, а это, пожалуй, самое плохое, что может быть.

Он согласился со мной, поскольку при всех наших невзгодах мне никогда не приходилось видеть, чтобы Людовик проявлял хотя бы малейший страх за свою безопасность. Я послала за мадам де Турзель и попросила ее привести детей.

— Мы собираемся смотреть солдат, — сказала я дофину.

Ничто не могло доставить ему большей радости — он всегда был готов к встрече с солдатами. Он считал, что и Малышу будет приятно с ними увидеться, однако я сказала, что на этот раз Малыш не сможет пойти с нами.

Мы направились в театр и появились в огороженной ложе, которая выходила прямо на сцену. На сцене водворилась тишина, через мгновение взорвавшаяся одобрительными возгласами:

— Да здравствует король! Да здравствует королева!

Да, даже «Да здравствует королева!». Впервые за долгое время мое настроение стало повышаться.

Там, в театре, я почувствовала, что наше дело не безнадежно, что у нас есть друзья и что я напрасно позволила запугать себя людям со свирепыми лицами.

Столы были расставлены в форме подковы, и на них было сервировано двести десять мест, за которыми сидели солдаты — лояльно относящиеся к нам солдаты, в приветственных дружественных криках которых совершенно растворились несколько негодующих голосов.

— Они хотят, чтобы мы спустились на сцену, — сказал мой муж со слезами на глазах: его глубоко тронуло проявление любви со стороны подданных.

Я взяла сына на руки и спустилась к ним на сцену. Мне не хотелось отпускать его слишком далеко от себя.

Веселый характер и восторг дофина очаровали солдат, и я поставила его на стол во время тоста за его здоровье.