— Если Элисенду найдут целой и невредимой и позволят ей чистосердечно высказать все, что она сама думает и чувствует — она сама, сэр, а не вы, не мой отец, не кто угодно еще, будь то хоть наш сюзерен, хоть священник, хоть король, — тогда я тоже согласен ждать здесь. Но перво-наперво, — и тут он обернулся к отцу и с вызовом и в то же время умоляюще добавил: — разыщите ее, дайте мне увидеть ее живой и здоровой и убедиться, что с ней не обошлись жестоко. Остальное сейчас значения не имеет!

— Я сам поеду! — сказал Сенред, вновь обретя привычную властность, и стремительным шагом вернулся в солар, где он оставил свой плащ.

Но судьбе было угодно распорядиться так, что больше в ту ночь из Вайверса никто не уезжал. Сенред едва успел снова натянуть сапоги, а его грумы еще снимали в конюшне седла с крючьев, как вдруг послышался отчетливый шум, — громкий окрик и ответный возглас у ворот, позвякивание упряжи и гулкий стук копыт по мерзлой земле, — и во двор въехало с полдюжины всадников.

Все, кто был в доме, хлынули к дверям посмотреть, кто это пожаловал к ним в такой неурочный час. Эдред, управляющий и двое его спутников отправились пешком и вернуться, по-видимому, должны были также, а тут, судя по звукам, прибыла целая кавалькада. На улицу потянулись факелы, за ними Сенред и Росселин, по пятам за которым неотступно следовал Перронет, да еще кое-кто из слуг.

На ветру мерцающие факелы то разгорались, то затухали, выхватывая из темноты сильную фигуру Одемара де Клари: он слез с седла и швырнул поводья подскочившему груму. Здесь же были и Эдред, и двое сопровождавших его конюхов — всем троим де Клари распорядился дать лошадей, и наконец еще три всадника из свиты Одемара. Сенред стал быстро спускаться с крыльца, чтобы приветствовать вновь прибывших.

— Милорд, — сказал он, обращаясь по всем правилам этикета к своему давнишнему приятелю и сюзерену. — Я никак не предполагал увидеть вас нынешней ночью, но ваш приезд пришелся как нельзя кстати, и я душевно рад оказать вам гостеприимство. Бог знает, сколько хлопот мы вам доставили, но Эдред уже известил вас; тут произошло убийство. Трудно поверить, чтобы кто-то решился на такое преступление в подвластном вам крае, но, увы! — это случилось.

— Слышал, слышал, — подтвердил Одемар. — Пройдем в солар. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все от начала до конца. Как бы там ни было, надо дожидаться утра. — При этих словах взгляд его упал на отлучившегося без его ведома Росселина, который в эту минуту входил в холл. Он тотчас заметил, что тот небывало хмур и замкнут, и снисходительно обронил: — А, и ты тут? Так я и думал.

Было совершенно ясно, что Одемару известна истинная причина, вынудившая Росселина покинуть родимый дом, и то, что он скорее сочувствует пареньку, хотя и не намерен потакать его безрассудству. Он крепко хлопнул юношу по плечу, когда тот поравнялся с ним, и повлек его за собой в солар. Но Росселин заартачился и порывисто схватил своего господина за рукав.

— Милорд, вы еще не все знаете! Сэр, — взмолился он, призывая на помощь отца, — расскажите же милорду скорей, прошу вас! Ведь если она и впрямь поехала в Элфорд, то куда же она запропастилась?.. Милорд, Элисенда исчезла, сбежала ночью, совсем одна, и отец считает, что она, должно быть, направилась в Элфорд — ко мне! Но я сам прискакал сюда короткой дорогой и ее не встретил. Она добралась до вас? Это так? С ней ничего не случилось? Умоляю, рассейте мою тревогу, она приехала длинной дорогой? Она в Элфорде? В безопасности?

— Ее там нет! — впервые услышав об этом новом осложнении, Одемар перевел взгляд с сына на отца и обратно и сразу понял, какие терзания они оба сейчас испытывали.