— Пройдите еще с полмили, святые братья, и справа увидите частокол — за ним женская обитель. Они еще не отстроились — почти все из дерева, а церковь каменная, с дороги видать. В деревеньке тамошней хозяев раз-два и обчелся, но святые сестры странников привечают. Там и заночуете, не сомневайтесь. — И, оглядев их черные рясы, он добавил: — Они вам и точно сестры — бенедиктинки.

— Слыхом не слыхивал, что у ордена монастырь в здешних краях, — удивился Кадфаэль. — Как он называется?

— По деревушке — Фарвелл. Трех лет не будет, как появился. Его епископ де Клинтон основал. Вас там устроят, ступайте смело. — Они поблагодарили его, и старик принялся укладывать и увязывать огромную груду хвороста, чтобы потом унести его домой, а монахи, приободренные, двинулись дальше на запад.

— Я припоминаю, — сказал Хэлвин, — что вроде слышал когда-то о желании епископа заложить тут, неподалеку от его собора, монастырь. А вот название Фарвелл я услыхал впервые от Сенреда — помнишь? — в тот вечер, когда мы пришли в Вайверс. Он спросил нас, откуда мы, а потом сказал, что у них в округе только одна обитель ордена святого Бенедикта. Выходит, нам повезло, не зря пошли мы этой дорогой.

День уже клонился к закату, начали сгущаться сумерки, и хоть шли они не спеша, силы постепенно их оставляли. Поэтому оба обрадовались, когда тропа вывела их на небольшую поляну в обрамлении трех-четырех хижин, а дальше, в глубине, они увидели длинный светлый забор нового аббатства и высокую крышу церкви. Они прошли по дорожке к деревянной привратницкой, но массивные ворота и зарешеченное окошко были на запоре. Они подергали колокольчик и все вокруг огласилось звонким эхом. Почти сразу за забором послышались быстрые, легкие шаги.

Решетка отодвинулась, и на них доброжелательно глянуло круглое, розовое, совсем юное личико. Широко распахнутые голубые глаза скользнули по их рясам и тонзурам, вмиг признав родственные души.

— Добрый вечер, братья, — весело приветствовал их высокий девичий голос, который хотел, да не мог казаться степенным. — Время уже позднее, а вы все еще в пути. Позвольте предложить вам кров и отдых.

— Премного благодарны, мы уж и сами хотели напроситься, — добродушно улыбаясь, ответил Кадфаэль. — Не приютите ли нас до утра?

— Оставайтесь сколько потребуется, — с готовностью сказала девушка. — Братьям нашего ордена здесь всегда рады. Мы ведь тут в глуши живем, не всякий про нас и знает, к тому же еще строимся и удобства, конечно, не те, что в старых монастырях, но для таких гостей место всенепременно найдется. Погодите, я только засов отодвину.

Времени она даром не теряла — стукнул засов, звякнула щеколда, дверь гостеприимно распахнулась, и юная привратница жестом пригласила их войти.

Кадфаэль прикинул, что на вид ей не больше семнадцати, и в послушницах она, должно быть, совсем недавно. Судя по всему, это одна тех из дочерей какого-нибудь небогатого мелкопоместного дворянина, которым вовек не дождаться ни приданого, ни выгодной партии. Росточку она была небольшого, вся мягкая, кругленькая, не красавица, но такая мягкая и румяная, точно каравай только-только из печки. По счастью, она, кажется, искренне упивалась своей новой жизнью и ничуть не сожалела о том мире, что остался за стеной обители. Послушание она несла с внутренним удовольствием, и это очень ей шло, как шли ей белый плат и черный капюшон, обрамлявшие ее живое, простодушное личико.

— Издалека ли вы идете? — спросила она, обеспокоенно глядя на устало ковылявшего Хэлвина.

— Из Вайверса, — поспешил успокоить ее Хэлвин. — Путь недальний, и шли мы с передышками.

— И далеко вам еще идти?

— В Шрусбери, — пояснил Кадфаэль.