|
Впервые я ощутил, как во мне зазвучала струна, чуждая моему сердцу. Вид этого красивого животного вызвал к жизни другое животное, дремавшее в глубине моего существа. Я отчетливо сознавал, что не сказал бы этой женщине, что люблю ее, что она мне нравится, не сказал бы даже и того, что она прекрасна. Мои губы хотели лишь одного - целовать ее губы, хотели сказать ей: "О, обвей меня этими ленивыми руками, положи ко мне на грудь эту склоненную голову, прильни к моему рту этой нежной улыбкой". Мое тело любило ее тело. Я был опьянен красотой, как вином. Мимо меня прошел Деженэ и спросил, что я делаю здесь. - Кто эта женщина? - спросил я. - Какая женщина? О ком вы говорите? Я взял его под руку и повел в залу. Итальянка заметила нас. Она улыбнулась. Я отступил назад. - Ах, вот что! - сказал Деженэ. - Вы танцевали с Марко? - Что это за Марко? - спросил я. - Это та ленивая особа, которая смеется, глядя на нас. Нравится она вам? - Нет, - ответил я, - я танцевал с ней вальс, и мне захотелось узнать ее имя, вот и все. Я сказал это, движимый чувством стыда, но едва Деженэ отошел от меня, как я поспешил вслед за ним. - Вы чересчур торопитесь, - сказал он со смехом. - Марко - не совсем обыкновенная девушка. Она любовница и почти жена господина де ***, нашего посла в Милане. Ко мне в дом ее привез один из его приятелей... Но я поговорю с ней, - добавил он. - Мы не дадим вам умереть - разве уж не найдем никакого средства спасти вас. Возможно, что удастся уговорить ее остаться ужинать. С этими словами он отошел. Я испытал какое-то необъяснимое беспокойство, увидев, как он подошел к ней. Но они исчезли в толпе, и я не мог проследить за ними. "Неужели это правда? - спрашивал я себя. - Неужели я дойду до этого? И как! В один миг! О боже, неужели я полюблю такую женщину?.. Впрочем, - подумал я, - ведь затронута только моя чувственность, сердце мое тут совершенно не участвует". Таковы были рассуждения, которыми я старался успокоить себя. Но вот несколько минут спустя Деженэ ударил меня по плечу. - Сейчас мы будем ужинать, - сказал он. - Вы поведете Марко. Она знает, что понравилась вам, все улажено. - Послушайте, - сказал я ему, - я сам не знаю, что я чувствую. Мне кажется, что я вижу хромого. Вулкана с его закопченной бородой, и он в своей кузнице осыпает поцелуями Венеру. Он ошеломленно разглядывает округлые формы своей добычи. Он весь уходит в созерцание этой женщины, единственного своего сокровища. Он силится рассмеяться от радости, он как бы трепещет от счастья. И вдруг он вспоминает о Юпитере, своем отце, восседающем на небесах. Деженэ взглянул на меня, ничего не ответив; потом взял меня под руку и повел с собой. - Я устал, - сказал он, - мне грустно. Меня раздражает этот шум. Идемте ужинать, это нас подбодрит. Ужин был великолепен, но я был лишь свидетелем его. Я ни к чему не мог прикоснуться: губы отказывались мне служить. - Что с вами? - спросила меня Марко. Но я был недвижим, как статуя, и в немом изумлении разглядывал ее с головы до ног. Она засмеялась. Засмеялся и Деженэ, издали следивший за нами. Перед ней стоял большой хрустальный бокал в форме кубка; тысячи блестящих граней отражали свет люстр, и он сверкал всеми цветами радуги. Она лениво протянула руку и до краев наполнила бокал золотистой струей кипрского вина, того сладкого восточного вина, которое показалось мне впоследствии таким горьким на пустынном берегу Лидо. - Возьмите - сказала она, протягивая мне бокал, - per voi, bambino mio [за вас, мой мальчик (итал.)]. - За тебя и за меня, - ответил я, в свою очередь протягивая ей бокал. Она прикоснулась к нему губами, и я осушил его с грустью, которую она, видимо, прочитала в моих глазах. |
