— Может быть, ничего и не должно было быть. — Она говорила совсем тихо, и ее голос почти заглушался звуком капель, барабанивших по крыше.

— Ты и правда так думаешь? — Он резко повернулся и посмотрел на нее. И заметил темные тени вокруг ее глубоких зеленых глаз и необычную бледность ее матовой кожи.

— Я не знаю. — Она беспомощно отвернулась.

Гай положил игрушку на место.

— Если бы можно было повернуть назад стрелки часов… Я бы много дал за это, — сказал он мягко. — Если бы я мог спасти Летти…

Сейчас она услышала в его словах настоящую скорбь, и это как бритвой резануло ее слух. Рядом с Беренис стоял совершенно незнакомый человек. Он выглядел так… Она чувствовала его боль. Он казался сейчас таким уязвимым. Гай, уязвимым? В это сложно было поверить. Но это читалось на его лице, слышалось в голосе. Внезапно она захотела обнять его, как-то успокоить. Как она могла не заметить, что смерть Летти его так же ударила, как и ее саму?

Осознание этой истины пронзило все существо Беренис, и следом водопадом хлынуло чувство вины. Надо же так ошибаться! Она с такой легкостью решила, что страдает только она, а муж быстро забыл о потере ребенка. Она ничего не видела, не понимала. Какая же она была жестокая!

— Ты ничего не мог сделать, чтобы спасти Летти, Гай. И никто не мог, — почти прошептала Беренис.

Гай протянул к ней руку и провел пальцем по ее холодной щеке, точно так же, как он сделал это минуту назад с медвежонком. Это была настоящая нежность, и она встряхнула все тело Беренис.

Она без слов поглядела на него и встретила тепло его глаз. Несколько мгновений они оба молчали, и те чувства, которые возникли между ними, сложно было определить. Беренис поймала себя на том, что задерживает дыхание, и внутри нее сжимается какая-то пружина, как в часах, и эта пружина того и гляди распрямится.

Потом она вдруг оказалась в объятиях Гая, и он крепко сжал ее. Все слилось воедино — стук его сердца, лихорадочный трепет внутри нее и барабанная дробь дождевых капель.

Беренис хотела сказать ему, как она ошибалась, но горло перехватило, и она была не в силах сделать этого — боялась, что ничего не сможет сказать, будет только одно безудержное рыдание.

Затем она отстранилась и, ничего не видя перед собой, направилась к выходу.

— Беренис… — позвал Гай.

Она не обернулась. Не осмелилась.

Когда Беренис вернулась в теплую кухню, сердце все еще колотилось.

— Все нашли? — спросила мать, пробегая по ней торопливым взглядом.

Беренис покачала головой.

— В гараже надо порядок навести. — Ее голос звучал устало.

— Знаю. Руки не доходят. — Мать внезапно опечалилась. — Что с тобой, милая? Все хорошо?

Беренис кивнула. Но это было неправдой, все было из рук вон плохо.

Гай появился через несколько минут.

— Похоже, погода становится все хуже и хуже, — сказал он, когда Луиза вопросительно посмотрела на него.

— Что-то хорошее все же есть — ты нашел клюковку! — сказала она.

— Да, ее надежно спрятали. — Гай поставил на стол две бутылки.

Его голос звучал легко, как будто ничего не произошло. Беренис не удержалась и взглянула на него. Она все еще слышала его слова, полные горечи и боли, она все еще чувствовала тепло его рук, сжимавших ее в объятиях.

— Давай я помогу, — предложил Гай, заметив, что Луиза склонилась над блюдом, с трудом разделывая мясо.

— Спасибо, очень мило с твоей стороны. — Мать бросила взгляд на дочь.