— «Хедли Фармацевтикалз»?

— Оно самое.

У Адама скривились губы.

— Я не знал, что у тебя такие могучие связи.

— В данном случае больше подошло бы слово «добрые», а не «могучие», — возразила Лаури. — У Рии две приемные дочери, но с сэром Чарлзом у них общих детей не было, о чем она всегда горевала. Девочки были в пансионате — Рия никак не могла утешиться после смерти сэра Чарлза, и когда я рассказала Саре о своих маленьких затруднениях…

— С меня ты взяла слово все держать в тайне, — живо ввернул Адам и сжал челюсти.

— Она случайно застала меня плачущей за несколько дней до предполагаемого бракосочетания.

— «Предполагаемого» — то самое слово! У Лаури сердито сверкнули глаза.

— Как я сказала, она случайно застала меня в слезах, когда я заставляла себя посмотреть правде в глаза. А именно, что ты никогда больше не будешь моим возлюбленным, от которого я была без ума. Сара вытянула из меня правду и решила, что Рия — это как раз то, что мне нужно.

— А я думал, ты вернулась домой к отцу.

— Он так хотел. — Губы Лаури скривились. — На сей предмет между Лондоном и Кумдеруэном шли горячие телефонные дебаты, можешь мне поверить. Но в то время у папы и без меня хлопот хватало. Холли перед рождением Хью чувствовала себя очень плохо, и все страшно за нее беспокоились. Кроме того, папа очень любит Рию, а Мари-Шан, умнейшая женщина — она преподает в Кембридже, — убедила его, что моя компания, даже со всеми вытекающими последствиями — а может, именно благодаря им — будет как раз то, что нужно ее сестре. И он наконец сдался.

— Неужели леди Хедли не испугалась, что твоя история послужит дурным примером для ее приемных дочерей? — съязвил Адам.

Лаури с неприязнью посмотрела на него.

— Напротив. Рия поняла, что моя история послужит наглядным уроком в их будущих отношениях с вашим братом.

На какое-то время в комнате повисла тягостная тишина; Лаури рассматривала свои сплетенные пальцы, чувствуя, что Адам не спускает глаз с ее лица.

— Итак, — произнес он в тот момент, когда Лаури казалось, что она больше не выдержит затянувшегося молчания и закричит, — мне отказано принять какое-либо участие в моей дочери.

Лаури посмотрела ему прямо в глаза.

— Именно так, Адам. Мне нравится жить так, как мы живем.

— А Розин? — живо перебил он ее. — Ее интересы в данном случае не учитываются?

— В данный момент я и есть все ее интересы. И, надеюсь, так оно и будет. — Лаури взглянула на часы.

— Я еще не собираюсь уходить, так что можешь не смотреть на часы, — сердито бросил Адам.

— Меня ты не переубедишь, Адам, сколько бы ты здесь ни торчал. Так что лучше иди.

Он вскочил на ноги и встал перед камином, глядя на нее сверху вниз.

— Я не первый мужчина, испытавший шок при мысли о браке, черт побери! Неужели ты хочешь, чтобы я всю жизнь расплачивался за то, что не плясал от радости, услышав эту новость?

— Ты не совсем понял, — сказала Лаури, не двинувшись с места. — Мысль о браке подала не я, а ты. И не из самых лучших побуждений. Спасти, так сказать, свое лицо. Что, в общем, не самое худшее, и с этим я бы могла примириться. Правда. Но ты обвинил меня в том, что я забеременела нарочно, чтобы вынудить тебя жениться на мне, Адам. И этого простить я не могла.