– Ясное дело, нет, – высокомерно вскинул голову Фидж. – Все делалось по-честному: схватили и судили.

Мне как-то мало верилось в справедливость подобного правосудия. Будь моя воля, я бы больше не задавала вопросов, но я должна была кое-что узнать.

– Брат принца Теодора, Эмброз, находился в городе, когда мы уехали на саммит…

– Ну и? – Фидж пнул попавшийся под ноги камень.

– Он ведь не среди тех, кто в колодках, верно?

Фидж побледнел.

– Если он за нас, то, разумеется, нет! Послушайте, мисс Софи, конечно, командору Отни за всеми не уследить, бывает, люди немного дают себе волю. Но мы и пальцем никого из королевской семьи не тронули, ясно?

От этого «мы» меня передернуло: двенадцатилетний паренек не должен принимать участие в войне и казнях.

– Командор Отни не может знать всех погибших наперечет.

– Конечно, я понимаю, – произнесла Альба, – что во время войны нет времени вести списки погибших, но скорбящие не перестанут молиться за спасение душ умерших.

Озадаченный Фидж раздраженно пожал плечами и махнул в сторону кафедрального собора.

– А вот и наш цейхгауз.

– Простите мою невежественность, я не из Галатии, – молвила Альба, – но это место больше похоже на храм.

– Командор Отни говорит, от одного товарного склада толку больше, чем от всех этих фимиамов и божественных песнопений, вместе взятых. Он говорит, что Святой Деве Галатии пора засучить рукава – молитвами сыт не будешь.

– О, так он у нас теперь и философ, – пробормотала я, и мы вошли внутрь.

Внутри, в свете ярко горевших свечей, сновали и трудились люди. Мужчины разбирали старые мушкеты, чистили их, смазывали маслом проржавевшие замки́. Напротив них старики – и мужчины, и женщины – отливали свинцовую дробь: расплавленный металл выливался в формы, а одна из женщин, по виду слепая, вела тщательный учет получавшимся свинцовым шарикам. В центре собора, рядом с алтарем, с которого сорвали узорчатые покровы и больше не окуривали ладаном, зарывшись в рулоны льна, сидели и шили молодые женщины.

У самого алтаря, прислонившись к нему спиной, сидела Алиса. На коленях ее покоилась груда небеленого льна. Не замечая меня, Алиса проложила длинный стежок и закрепила его невообразимо сложным узлом. Ее подрядили на грубую поденную работу, не имевшую ничего общего с тем, что она делала в моем ателье. Теперь вместо изящных платьев и элегантных стежков, которые когда-то умело накладывали ее ловкие пальцы, она мастерила простые рубахи – временную форму для армии голодранцев.

Прежде чем я успела хоть что-то сказать, из бокового нефа вынырнула Эмми с катушками ниток и кривобокой подушечкой для булавок в руках.

– Софи! – закричала она, выронила подушечку, и та шлепнулась у ног Алисы.

Алиса вздрогнула, подняла голову и вдруг осознала, что Эмми смотрит прямо на меня.

– Как вас сюда занесло? – бросилась ко мне Эмми, но резкий окрик суровой пеллианки остановил ее посреди прохода.

– А ну, куда поскакала? Работать кто будет?

– Отвяжись от нее, Магз, – бросила Алиса, аккуратно отложила рубаху, которую шила, и поднялась.

Каких бы высот эта Магз ни достигла в армии Нико, со мной, легендой, ей было не тягаться. По собору пронесся взволнованный шепоток, работа замерла, и все уставились на меня. Я чувствовала себя одновременно и важной персоной, и мелкой сошкой, неуклюжей и все еще недостаточно великой, чтобы оправдать ожидания этих людей.