«Дай-то бог!» – подумал адмирал, но оставил эту мысль при себе.

– Гражданка Секретарь МакКвин особо указывает на то, что самым действенным нашим оружием должны стать смелость и напор. Однако для успешного осуществления операции «Икар» нам надлежит распределить имеющиеся силы тщательнейшим образом.

Он выдержал паузу и снова сверился со своими заметками.

– По плану наш боевой порядок должен быть эквивалентом двух эскадр дредноутов и четырех эскадр супердредноутов – в общей сложности сорок восемь кораблей стены. В добавление к ним мы получим десять эскадр линкоров, то есть всего у нас будет сто двадцать восемь тяжелых кораблей. Также линейные крейсера – три эскадры общей численностью в двадцать четыре корабля. На борту одного из них, в качестве заместителя командующего Двенадцатым флотом, к нам скоро прибудет контр-адмирал Турвиль.

При этих словах несколько человек сверкнули глазами и Жискар подавил улыбку. Как и большинство присутствовавших здесь офицеров, он был возмущен казнью Хонор Харрингтон, но тот факт, что Турвиль захватил ее в плен, а также одержал блистательную победу в системе Адлера, вознес его и без того высокую профессиональную репутацию почти до небес. И сам факт назначения этого блистательного и дерзкого тактика заместителем командующего мог рассматриваться офицерами как подтверждение того, что высшее командование не только провозглашает, но и действительно считает операцию «Икар» жизненно важной. А такое в Народном флоте бывало нечасто.

У Жискара имелись свои соображения – не относительно способностей Турвиля, но относительно причин его прикомандирования к «Икару». История с полетом Турвиля в сопровождении Рэнсом к системе Цербера сама по себе была темной: едва ли Корделия хотела посоветоваться с ним насчет того, в какой цвет красить стены ее каюты на борту «Цепеша». Но всей правды теперь уже никто не узнает. Жискар принадлежал к очень немногим высшим офицерам, кто вообще знал, что случилось с «Цепешем» (и гражданкой Секретарем Рэнсом), – да и то лишь потому, что располагал собственными источниками информации, какими могли похвастаться лишь немногие боевые командиры.

«Цепеш» погиб девять месяцев назад, и адмирал не раз задавался вопросом, когда же, наконец, о кончине Рэнсом будет объявлено официально и Комитет открытой информации преподнесет для отечественного и иностранного потребления свою версию перехода этой особы в мир иной. Конечно, наверху не могли не понимать, что Рэнсом неспроста поволокла Турвиля на Цербер, и уже сам факт, что контр-адмирал уцелел, позволял сделать довольно интересные выводы. Например, что некоторые из высокопоставленных коллег покойной из Комитета общественного спасения не разделяли ее предубежденности против буйного вояки. А возможно, и не слишком сокрушались по поводу ее безвременной кончины. Неужели Эстер МакКвин сумела вытащить его из этой истории только потому, что доказала его ценность как специалиста? А что, если в верхах на самом деле вовсе не считали успех операции «Икар» таким жизненно важным, как декларировали МакКвин и Букато?

Любой из этих вариантов был возможен. Вот, кстати, еще один: высшее руководство прочит Турвиля на роль того самого упавшего парня – в случае, если Икар слишком близко подлетит к солнцу. Но почему только Турвиля? Прекрасным кандидатом на роль козла отпущения был и еще один офицер, так недавно прощенный после провала операции в Силезии...

– ... по меньшей мере одной флотилией легких крейсеров и значительным, хотя, возможно, и не полностью укомплектованным заслоном из эсминцев, – продолжал между тем Макинтош.

Жискар выбросил из головы размышления о Турвиле, постаравшись сосредоточиться на текущем докладе.