Причарт тонко улыбнулась.

– Да, тот еще фрукт, – согласилась она. – Но для нас он будет прекрасным страховым полисом. Ну а твои упорные возражения против его назначения – это просто шедевр актерского мастерства. Сен-Жюсту понравилось: ты бы видел, как блестели его глазенки, когда я «категорически настаивала» на назначении Жубера начальником твоего штаба. К тому же он, похоже, не только шпион, но и толковый офицер.

– Да, в профессиональном отношении претензий к нему нет, – согласился Жискар и откинулся назад, увлекая ее за собой; она по-прежнему прижималась головой к его груди. – Правда, меня беспокоит, как скажется его присутствие на боевом духе штаба. Макинтош, по-моему, уже заподозрил в нем шпиона, да и Фрэнни ему... не доверяет.

– Не то слово! – фыркнула Причарт. – В его присутствии она следит за каждым своим словом почти так же, как в моем!

– Что служит лишним доказательством ее благоразумия, – рассудительно сказал Жискар, и она кивнула.

– Я понимаю, Хавьер, он несколько осложнит тебе жизнь, – заговорила Причарт через некоторое время, – но, если потребуется, я попробую нажать на него – объясню, что необходимо, по возможности, «избегать трений». И уж во всяком случае его доносы в первую очередь будут ложиться на мой стол. Если личность доносчика известна это уже полдела, а когда можно контролировать и сами доносы, то дело, можно считать, в шляпе. А тот факт, что он назначен вопреки твоим «возражениям», укрепил доверие ко мне со стороны моего начальства.

– Знаю, знаю, – вздохнул Жискар. – И не думай, будто я не испытываю благодарности. Но если мы хотим, чтобы операция оказалась успешной, – а мне кажется, МакКвин и вправду рассчитывает, что «Икар» поможет переломить ход войны, – я должен абсолютно доверять всему моему штабу. Как раз моя личная способность сработаться с Жубером мне тревоги не внушает, но остальные офицеры штаба младше его по званию. Он может стать фактором разлада, а как только начнется стрельба, это превратиться в непозволительную роскошь.

– Если припечет, я его уберу, – пообещала Причарт. – Но пока этого делать нельзя. Ты должен проявить благоразумие, и...

– Ох, перестань!.. – Жискар снова поцеловал ее волосы и, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно, сказал: – Глупая женщина, я же не прошу тебя принимать меры. Ты меня знаешь: я просто стараюсь все просчитать заранее, чтобы проблемы не обрушились на меня неожиданно и разом. И ты совершенно права насчет того, что он послужит прекрасным прикрытием для нас обоих.

– Особенно для меня, – подтвердила она.

Хавьер непроизвольно, ощутив подспудный страх, покрепче прижал ее к себе.

«Чудны дела твои, Господи! – подумал он. – Я, адмирал, знающий, что многие флотоводцы были расстреляны как „враги народа“ только потому, что правящие политиканы ставили перед ними заведомо невыполнимые задачи, смертельно боюсь не за себя, а за женщину, приставленную этими самыми политиканами шпионить за мной!»

Порой Жискар сам не мог решить, благословением или проклятием стал для него роман с Элоизой: когда он автоматически воспринимал любого сотрудника БГБ как врага, жизнь его была значительно проще. При этом Жискар отнюдь не склонен был проливать слезы по старому режиму. Законодатели сами обрекли себя на погибель, и Жискару, с высоты его положения, был лучше многих других виден вред, нанесенный Республике и Народному флоту их монополией на власть. Более того, поначалу он с энтузиазмом поддерживал многие из публично провозглашенных Комитетом общественного спасения целей.