Но перегибы и бесконечные – во имя «защиты интересов народа» – массовые репрессии, исчезновения и казни людей, виновных лишь в том, что они не справились с заведомо невыполнимыми заданиями, – все это действовало отрезвляюще, преподнося один за другим суровые уроки. Они научили тому, что между раем земным, обещанным Комитетом, и реалиями повседневной жизни существует бездонная пропасть; что нет ничего страшнее толпы, вырвавшейся из цепей. Благодаря этим урокам он понял то, о чем не решился бы сказать ни одной живой душе: члены Комитета сами испугались выпущенного ими из бутылки джинна террора и теперь готовы были на что угодно во имя собственного выживания. И вот ведь странно: при прежнем режиме он, адмирал Жискар, был патриотом, служившим своей родине, невзирая на очевидное несовершенство ее управления... и при новом остался тем же, кем был. Изменился лишь характер вставших перед страной проблем, да эксцессы правления сделались более пагубными.

Правда, при этом он знал, что требуется для выживания Надо выполнять приказы, добиваться успеха, даже если это невозможно, и никогда, ни при каких обстоятельствах, не доверять людям из БГБ. Опрометчивое слово, сказанное в присутствии представителя ведомства Сен-Жюста, могло оказаться опаснее супердредноута манти.

И тут появилась Элоиза. Жискар не сразу поверил, что она не такая, как все, довольно долго он подозревал изощренную западню, но когда поверил, вся его жизнь перевернулась.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты была не так заметна, – сказал он, не желая проявлять тревогу, но и не имея сил ее скрыть. – Верховный народный комиссар флота, и апрелистка... да они следят за тобой, как коршуны.

– Бывшая апрелистка, – возразила она как можно более беспечным тоном, поглаживая его руку. – Хавьер, не стоит тратить душевные силы, переживая за меня. Займись лучше операцией «Икар». До тех пор пока ты будешь успешно воевать, не допуская выпадов против руководящей линии, а МакКвин сохранит за собой руководство Военным секретариатом, никто и не вспомнит о моем апрелистском прошлом.

– Знаю, – покаянно сказал адмирал. Не потому, что согласился с ней, но потому, что ему вообще не следовало затрагивать эту тему. В результате, наверное, она проведет следующий час их драгоценного уединения, убеждая его в том, что ей ничто не грозит... хотя оба они знали правду.

«Увы, это тоже часть общего безумия», – с горечью подумал Жискар. До переворота Элоиза была руководителем ячейки Союза гражданских прав, точно так же, как и Корделия Рэнсом, но на этом сходство между ней и покойной Секретарем Комитета открытой информации заканчивалось. Термин «террорист» был лишь бледной характеристикой для большинства боевиков организации, и многие, та же Рэнсом, например, с гордостью принимали это наименование. Жискар подозревал, что для иных «борьба против угнетения и привилегий эксплуататоров» была лишь предлогом, позволяющим дать волю самым низменным, разрушительным инстинктам.

Но ячейка Элоизы входила в Апрельский трибунал, небольшую, но влиятельную (и опасно эффективную) фракцию, отколовшуюся от СГП. Они получили название в память о расправе, устроенной министерством внутренней безопасности над демонстрацией пролов в апреле 1861 года. Даже сами апрелисты не считали, что «Апрельская резня» была целенаправленной акцией Законодателей: это была трагическая случайность – просто ситуация вышла из-под контроля. Однако старый режим представил ее как незначительное происшествие, словно гибель сорока семи сотен людей, чьих-то отцов и матерей, братьев или сестер, мужей и жен, была сущим пустяком.