Я знала, что она говорит правду, но не могла не чувствовать себя униженной. Меня обвели вокруг пальца. Даже если это было ради моего блага, это не уменьшало степени моего идиотизма. Как я могла не догадаться, кто она такая?

Моя родная мама была богиней. С этим фактом не так уж просто смириться.

— Диана, — позвал Уолтер, и она шагнула ко мне. Белоснежная шелковая мантия струилась при каждом ее движении, словно она была под водой. Мама стояла недостаточно близко, чтобы я могла ее коснуться, но даже с такого расстояния я увидела, что ее глаза блестели. Было ли это от слез, гордости или власти, как у Генри с его лунными глазами, я не знала.

— Кейт прошла седьмое испытание — гордыня и покорность, — улыбнулась она.

Я не понимала. Решение уже принято, разве не так? Я не могла провалить ни одного испытания. Уолтер сам так сказал. Я ждала какого-то объяснения, но никто не спешил его давать.

— Кто согласен? — спросил Уолтер.

Я быстро переводила взгляд с одного советника на другого, но они были невозмутимы. Ава, Элла, даже Генри не давали никаких подсказок о том, что происходит. Один за другим они высказывали свое согласие. К моему удивлению, Каллиопа, выглядевшая такой бледной и несчастной, что я не могла не проявить к ней сочувствия, тоже кивнула.

Они говорили мне «да». Это голосование. Даже несмотря на то, что я переспала с Генри, каким-то чудом мне удалось не провалить испытание. Но когда пришел черед Джеймса, у меня перехватило дыхание — я была уверена, что он покачает головой.

Он кивнул, не глядя на меня. Остальные продолжили голосовать, но я не могла отвести от него взгляда, и когда парень наконец поднял голову, я произнесла одними губами: «спасибо».

— Значит, решено, — объявил Уолтер, когда пришла его очередь. — Кетрин Винтерс будет награждена бессмертием и выйдет замуж за нашего брата, чтобы править с ним Преисподней столько, сколько пожелает. — А затем он улыбнулся, и его древние очи заблестели. — Добро пожаловать в семью. Заседание совета окончено.

Я одновременно чувствовала недоумение и ошеломление, дожидаясь, пока совет встанет и направится к выходу. Некоторые из них — Элла, Николас, Ирен, София и даже Ксандер — сжимали мне плечо или выражали свои поздравления, когда проходили мимо. Ава широко улыбалась. Другие, в особенности Каллиопа, ничего не сказали при уходе. Джеймс тоже молча вышел, его плечи были сгорблены, а голова опущена. Вспомнив о его кивке и подумав, чего это ему стоило, мне захотелось позвать его, но я сидела, как окаменевшая, и боялась даже шевельнуться, чтобы не разрушить момент, который казался попросту хорошим сном.

Вскоре нас осталось только трое. Я, Генри и моя мама. Как только остальные ушли, она встала и без лишних слов нежно обняла меня. Я уткнулась подбородком ей в плечо и закопалась носом в волосы. Яблоки и фрезии. Это действительно она.

Не знаю, как долго мы обнимались, но к тому времени, когда мама меня отпустила, у меня болела грудь, и я соскользнула с пуфика. Она помогла мне устроиться, но тут в поле моего зрения попал Генри, стоящий в паре шагов от нас.

— Что… — я умолкла и прочистила горло, злясь из-за слабости в своем голосе. — Что это было?

Генри шагнул ко мне, и они с мамой осторожно помогли мне подняться.

— Ты прошла все испытания, — ответил он. — Надеюсь, ты довольна.

«Довольна» — не совсем подходящее слово. Растерянная — да. Потрясенная — еще как! И я не буду довольна, пока не пойму, что произошло.

— Он сказал, что я проиграла, — заметила я, качаясь на ногах. — Как же я могла пройти после этого?

— Это было седьмое испытание, милая, — ответила мама.