— Вовсе нет. — Ее голос прозвучал на удивление хрипло.-Я разгадываю тайны, мистер Маккейн. Археология — это, в конце концов, изучение… это…

Он повернул ее, приложив при этом усилие, казалось, равное шепоту. Лунный свет разлился по его лицу, мягкий, серебряный, он сделал его похожим на древнего бога; Вулкан, изгнанный с Олимпа и принужденный теперь бродить по земле вместе со смертными, которые бледнели при виде его силы и красоты. Его глаза о чем-то вопрошали. Но ее пугал не столько этот вопрос, сколько его уверенность в том, что он знает на него ответ — он тоже был в этих глазах.

— Ты боишься, что люди не увидят тебя за твоей красотой. Поэтому ты скрываешь ее. — Он стиснул ее лицо руками, такими теплыми и сильными.

Откуда он знает? Как он догадался?

Он проникал в ее душу своим взглядом, сметая все ее так тщательно возведенные преграды, все до последней, пока она не почувствовала себя обнаженной. Это и возбуждало ее и пугало — то, что этот мужчина сумел разгадать ее.

Ветерок взметнул ее освобожденные из плена волосы, пряди зашелестели по его руке, сверкая при свете луны. Он улыбнулся. Искушение. Когда-то она задумывалась над значением этого слова, и только теперь поняла его; его улыбка окутывала ее теплотой и обещанием.

Он склонил голову, прижавшись к ней сильнее, его пальцы скользнули по ее щеке. Могла ли она предполагать, что он окажется таким нежным?

— Ты прекрасна, Кэтрин Витмор. Так прекрасна… Она попыталась увернуться от него, но оказалась зажата между его телом и створкой окна. Ее лицо и ее фигуру — вот что он видел своими неотразимыми глазами, его ничуть не интересовала ее душа, ее ум. Она не могла обманывать себя, он действительно не видел ничего более.

Его губы прижались к уголку ее рта. Она взметнула руки, чтобы оттолкнуть его, но его пальцы сжали ей плечи, жар его тела проникал сквозь платье и распалял ее.

Она не должна позволять ему этого. Нет, конечно, нет. Он шевельнул головой, приоткрыв губы.

Жар. Обжигающий блаженством жар исходил от него и пронзал ее тело, наполняя ее всю. Он обнял ее, прижав ее груди к своей крепкой груди.

Это оказалось замечательным, когда тебя так держат, ей чудилось, что он сейчас поглотит ее, и она растворится в нем; было замечательно чувствовать, как его губы движутся по ее губам, ощущать его голод, его страстное желание. Каким-то образом ее пальцы вплелись в его волосы, такие мягкие и шелковистые…

Он хотел ее. При всей ее неискушенности, она поняла это. Огонь, зажженный в ней его пламенной страстью, рождал в ней желание, которое было ей доселе неведомо. Он готов был поглотить ее своим огнем. И она признавала свое поражение.

— Вдыхай, — прошептал он, его губы касались ее — Глубже вдыхай, милая.

Она откинулась на обвивающие ее руки и зачарованно на него глядела, ошеломленная тем, что с ней происходит, голова кружилась… было трудно дышать. Больше она ничего ему не позволит.

— Он улыбался, его чувственные губы изогнулись и раздвинулись, серебряно-голубые глаза почти закрылись, поддавшись желанию. То же самое желание сочилось и по ее жилам, как жидкое пламя, мешая ей выговорить «нет». Ее трясло, она чувствовала себя страшно незащищенной, как никогда.

— Мой отец нанял вас, чтобы вы провели нас через джунгли, мистер Маккейн, — сказала она, отталкивая его, — а не для того, чтобы вы соблазняли его дочь. Помните свое место.

Он напрягся, руки на ее талии оцепенели.

— Я несколько забылся. — Он отступил от нее, жар отлил от его лица, лунный свет превратил строгие черты в изрезанный мрамор. Холодный. Неподатливый — Меня же наняли.

Она не хотела видеть это холодное лицо, в ее груди, словно острый кусочек льда, шевельнулось сожаление.