Голос дрожал, а предательские слезы обнажали страх, который я, как солдат, по определению не должна иметь.

– Что если я останусь в той пустоте…

– Эй, – брат сжал мою ладонь сильнее и присел на кровать, – все будет хорошо. Ты же сама видела результат секвенирования. ДНК в сыворотке заполнено всеми нуклеотидными связями. Она завершена!

– А вдруг не сработает? Эта сволочь уже дважды ошибалась! – зарыдала я, указывая на Кейна.

– Эй – обиделся тот, – в третий раз точно сработает!

А потом мы все рассмеялись. И смеялись долго – так из наших тел выходили накопленные страхи.

– Засыпай, Тесс. Вот увидишь, завтра настанет новый день, – прошептал Кейн с улыбкой на лице.

Едва голова коснулась подушки, веки налились тяжестью. Уже закрывая глаза, я смотрела на заснувшую Лилит в плексигласовом боксе напротив меня.

«До скорой встречи, Лилит», – подумалось мне.

Встреча наша обязательно состоится: либо в реальном мире, либо в мире пустоты.

27 января 2071 года. 10:00

Маргинал

Жизнь коротка, и век пройдет, как день,

Всем смертным недоступна бесконечность.

Погаснет свет, и солнце скроет тень,

И только фениксу подвластна вечность.

Испытание войной сродни священному огню, очищаемому землю от сорняков, из пепла которых возрождается жизнь. Пепел удобряет почву, дарит ей богатства для плодородия, вручает ей кирпичики для создания новой жизни. Я нахожу в этом захватывающем круговороте противоречивый закон мироздания: чтобы возродиться, надо умереть.

Огонь выжигает все без остатка, нет такой твердой материи, которая смогла бы противостоять огню. Огонь, как универсальное оружие Вселенной против всего, что в ней есть. Как оставленный Мироздателем запасной план, которым можно воспользоваться в крайнем случае – когда все его строительство летит к чертям, например. Когда вид, на которого было потрачено миллиарды лет эволюции, не оправдал надежд и провалился под лед, истончившийся от стараний этого вида уничтожить мир вокруг и себя вместе с ним.

Идут века, и вновь прошло сто лет,

А мир все тот же: войны, бедность, голод,

Боль, кровь и смерть…А в жилах – смертный холод…

Жизнь тяжела, и меркнет солнца свет.

– Так, мы попали в обходной коридор Зоны А, – Ольга, ткнула пальцем на планшет, куда Падальщики загрузили чертежи систем жизнеобеспечения базы, что я им любезно подарил.

Мне они больше никогда не понадобятся.

– Да, это здесь, – согласился Калеб, изучая линии на карте своего планшета. – Отсюда до ворот пятьдесят метров. Если пройдем их, до арсенала останется еще сотня.

– Осталось узнать, дошло ли наше послание хоть до кого-нибудь, – прошептал Тони.

– Да, Маргинал! Если этого не произошло, то к тебе серьезные претензии! – привычно ругался Тормунд. – И комиксы твои паршивые, слышишь? На меня ни хрена не похоже! Профиль носа вообще не совпадает, слепошара ты лизоблюдная!

Я ухмыльнулся дерзости Тормунда, я буду по ней скучать.

– Зачем он опять прячется? – спросила Бриджит.

– Да потому что морда у него страшная, как прыщавая жопа Горе-Федора!

Тормунда больше остальных задел тот факт, что именно я являюсь автором всем знакомым провокационных комиксов, демонстрирующих жизнь Желявы под другим углом. Под моим углом. Углом с вездесущих видеокамер и прослушивающих устройств, доступ к которым я взломал еще семь лет назад, а потому знаю всю гнилую подноготную нынешнего режима, который, увы, Падальщики изменить не в силах, как бы они ни старались.