Кстати о нем. Этот громила встретил нас чугунными сковородками, что мы любезно тащили ему с поверхности, теперь же он запускал в нас ими, как звездочками ниндзя.

– Горе-Федор, какого хрена? – завизжала я и пригнулась.

Всего в сантиметре от головы пролетела крышка от пятилитровой кастрюли.

Из-за одного из принтеров высунулась лохматая рыжая голова Горе-Федора. Хмурые брови и сжатые губы тут же расправились, когда он узнал меня.

– Жи-и-и-иженька! – он пошел на меня вперевалку, как косолапый медведь. И эта картина тоже навсегда останется в моей памяти: Горе-Федор с яркими веснушками по всему лицу, как солнечное дитятко, всегда меня так встречал, когда я наведывалась к нему проверить его запасы браги.

Двухметровый амбал весом полторы сотни килограммов с тупым выражением лица, неуместной улыбкой и связкой чеснока на шее уже протянул свои ручища – каждая размером с мое бедро – чтобы обнять меня, но я ударила его по рукам и быстро проговорила:

– Нет времени, пора валить! Какого хрена ты нацепил на себя чеснок?!

– Ну так ведь вампиры…

– Это не вампиры, твою мать! Это машины для убийства, тут чеснок не поможет!

– А вот так? – Горе-Федор скрестил перед собой две скалки, что таскал в кармане фартука.

Я шлепнула себя по лбу. Пора прекращать ему подгонять тупые голливудские фильмы.

– Еще скажи, что воду освятил! – гаркнула я, ей богу, он такой тупой!

– Ну не воду, но вот самогон…

Он уже достал из второго кармана литровую бутыль со смутной жидкостью. Я тут же за нее схватилась и засунула ему обратно в карман.

– Сдурел самогон на них тратить?!

Я не злилась на Горе-Федора, он ведь зараженных никогда в своей жизни не видел, и слышал о них лишь всякие байки, которыми люди здесь под землей страшили друг друга, развлекаясь. Надеюсь, хорошо посмеялись в свое время? Надеюсь, вам сейчас тоже смешно! А еще я надеюсь, что вы все наконец поняли, как важны Падальщики, потому что на всей долбанной Желяве мы – единственные, кто спасет ваши вонючие трусливые задницы от когтистых лап зараженных!

Горе-Федор посерьезнел, отбросил скалки, поднял с пола валявшуюся сковородку и всем своим видом дал понять, что готов к кровавой битве.

Вот так я осталась с толстым запыхавшимся Барахлюшем, хватающимся за сердце, и тугоумным Горе-Федором со сковородками, а противостояла нам целая армия профессиональных хищников. Наверное, соображалка моя недалека от Горе-Федора, если во времена апокалипсиса я выбираю друзей по широте души, а не мышц. Душой кровопийц не замочишь!

Но дальше все стало еще хуже. В двери ввалился Сопля с истеричным криком:

– Они наступают! Они наступают! – если бы на нем была стандартная балаклава Падальщиков, что мы носим под шлемом, то я подумала бы, что кричит девчонка.

Едва Сопля отбежал от двери, как через нее ввалились еще гости. Но эти были далеко не истеричные, они прекрасно знали, что делают, и более того полностью владели обстановкой. Да они, мать их, всей базой уже владели и пировали вовсю!

– Сопля, назад! – крикнула я.

И вскинула винтовку, уперла приклад в плечо и зажала спусковой крючок. Барахлюш присоединился. А потом и Сопля подполз и встал с нами в ряд. Пули остервенело колотили по ублюдкам, те взвизгивали в ответ и отпрыгивали. Но боль подстегивала их, разъяряла, заставляла снова атаковать и бросаться на путь пуль. Такой вот жестокий замкнутый круг. Зараженные не могли совладать ни с жаждой крови, ни с агрессией, у них не было страха, как не было вообще мозгов, а оттого и не было логики, а потому они кидались прямо под пули. Возле двери уже лежало четверо уродцев с вытекающими на пол мозгами, но их сородичам не было конца.