Зараженные продолжали ломиться через двери цеха, я уже перезарядилась дважды, но еще ни разу не отпустила крючок. Палец затек, плечо ныло в такт глухим ударам приклада из-за отдачи, глаза налились жаром, под носом уже скопилось озеро из потных капель, но ситуация не менялась.

Пули продолжали врезаться в зараженные тела, фонтаны черных брызг уже окрасили всю стену возле двери в пятьдесят оттенков серого, отчего казалось что по стене размазано гавно, как и тот фильм, укравший полтора часа моей жизни, оставив с привкусом блевоты в глотке.

Вдруг одному зараженному удалось вырваться из плена проема двери и он широкими прыжками всего за секунду преодолел расстояние в десять метров, а потом спрятался за одним из принтеров.

– Твою мать! Сопля справа!

– Вижу!

Мы разделили огонь. И это было нашей ошибкой. Нашего с Барахлюшем напора перестало хватать на сдерживание уродцев. Пули продолжали рвать их тела, но противостояние резко потеряло в мощности, когда Сопля отвлекся на проворного зараженного и пытался прикрыть нас с правого фланга.

Тут еще одному зараженному удалось прорваться в момент, когда Барахлюш перезаряжал автомат.

– Федор, слева! – только и успела я крикнуть.

Горе-Федор тут же встал в оборону, держа сковородки наготове. Сковородки против зараженного монстра?! Я сплю? Пусть это будет дурной сон, пожалуйста!

– Сержант, мы в западне! – крикнул Сопля.

И тут словно судьба решила ярко продемонстрировать, что значат эти слова Сопли в реальности, зараженный прыгнул с левого фланга, Горе-Федор размахнулся и мощным ударом врезал ублюдку прямо по голове, тот с визгом взлетел в воздух и дугой пролетел под потолком.

Ни хрена себе! А может, чугунные сковороды в руках Горе-Федора – оружие пострашнее наших винтовок?

А в дверь продолжали валиться уроды, создавалось впечатление, что их там целая река в коридоре. Какого хрена? Почему вы не хотите сожрать кого-нибудь другого? Почему вам надо съесть именно нас?! Это нечестно!

Моя винтовка заглохла, я потянулась к карману и поняла, что у меня закончились магазины. Тяжелый выдох вырвался из моих легких, когда я поняла, что придется принести в жертву самое дорогое, что было на этой базе.

– Господи, прости! – шептала я, доставая из кармана складку бинтов. – Пожалуйста, прости меня за богохульство!

Я вытащила из кармана Горе-Федора литровую бутыль самогона, впихнула в узкое горлышко размотанный бинт, и чиркнула спичкой. В воздух метнулся огненный коктейль и приземлился аккурат посреди толпы кровожадных монстров, клацающих зубастыми пастями. Бутылка разбилась о голову одного из них, горючая жидкость разбрызгалась по сторонам, и огонь охватил сразу шесть особей.

Они завизжали так, что у меня душа в пятки ушла. Я вдруг подумала, что если эти уроды и впрямь имеют мозги, они же будут убивать меня медленно в отместку за эту боль!

А пока в проеме двери царил огненный хаос, из которого торчали синие конечности уродцев, пытающихся сбить пламя со своей горящей плоти, я уже залезла в карман Сопли, достала его последний магазин и отточенными движениями зарядила винтовку в последний раз.

Походу дела я умру здесь сегодня, думалось мне. Потому что нам ни за что не выбраться из западни поварского цеха. Прости, Калеб! Прости, что снова оставляю тебя один на один с эти гавеным миром, который и не собирался нам что-то давать, он только отнимал, грабил, уничтожал нас каждый гребанный день! Прямо как наши предки ненасытно опустошали природный мир снаружи, все им было мало, все не могли утолить свою алчность. Ублюдки! Им-то сегодня похрен – гниют в земле. А мы пытаемся выжить в том мире, что они оставили после себя.

Сопля прикрывал правый фланг, откуда к нам пытались подобраться трое монстров, Горе-Федор размахивал сковородой слева, с каждым ударом ему все больше недоставало сил, а я с Барахлюшем молча решетили плотную горящую массу, за которой к нам рвались еще десятки голодных мертвецов, не страшащихся ни огня, ни гнева божьего.