Это правильно.

Сострадание – это правильно. Сострадание – единственное, что доказывает в человеке высшую сущность. Что-то, что отличает нас от остальных обитателей этого мира. Сострадание к ближнему, к животному, даже к деревьям, как бы глупо это ни звучало. Но именно сострадание делает из человека достойного представителя нашего вида – того, кто всегда поможет, когда тебе нужно. Не отвернется, не откажет, а возьмет за руку и скажет: «Мы сделаем это вместе».

– У тебя ведь никого нет. Этот мир отобрал у тебя все: родителей, брата. Тебе некого спасать. Ты даже не знаешь, кто лежит там в медблоке! – я продолжал давить.

На что Тесс ответила:

– Но они знают, что я есть, и они ждут моей помощи.

Это был верный ответ, и я отпустил ее в миссию, из которой она не должна была вернуться. Неожиданно для себя я мучил Трухину по двенадцать раз на дню, чтобы узнать не появилось ли весточки от моих отрядов. Трухина психанула и приставила ко мне одного из своих близнецов-операторов, которые докладывали мне каждый час, что новостей нет. Те два дня длились вечно.

А потом Падальщики вернулись с добычей, которая спасла аккумуляторы на солнечных панелях, и Желява зажила с новыми силами. Тесса снова стояла передо мной, на этот раз она гордо вскинула подбородок, ее лицо выражало самоуверенность, а выгнутая грудь – отвагу, которой она преисполнилась на все последующие годы. Потому что она оказалась права.

Ее сострадание оказалось правильным.

Именно в тот день, я, думая, что потерял ее навсегда, не сдержал чувств и утащил ее за черту. После Лейлы я не хотел женщин. Тесса стала первой.

На моей узкой скрипучей койке, где не хватало места для двоих, Тесса лежала на мне, засыпая точно под моим подбородком, и выворачивала всю мою душу наизнанку так, что теперь была моя очередь лить слезы.

– Как ее звали?

– Лейла.

– Как она погибла?

И еще миллион вопросов, на которые я не мог не ответить, потому что мое внутреннее Я словно исторгало безостановочную назревшую рвоту боли и страданий, накопленных за столько лет, и ни одно из них не было вылечено.

Почему ты назвал его Марк?

Где он погиб?

Сколько тебе было, когда ты в первый раз убил зараженного?

Что ты почувствовал?

Где умерли твои родители?

Что такое – трубы Иерихона?

Как звали твою собаку?

Какие они на вкус – венские вафли?

С каждой встречей я открывал ей все больше секретов. А она продолжала питаться моими воспоминаниями, моей болью и засыпать у меня на груди с одной и той же фразой, звучащей мне в ухо в полусне:

– Спасибо, что спас нас…

А утром начинался новый день, она уходила бесшумно, и я просыпался в одиночестве один на один с прежней болью, которая теперь казалась легче, словно Тесса забирала ее часть.

Я видел в ней молодого себя: такого же кристального, наивного и окрыленного надеждами. Тесса неизбежно шла по моему пути, пока не нашла свой жестокий конец там в деревне.

А бог снова проверяет меня на прочность, снова и снова заставляет выбирать, кого спасать, а кого пускать в расход. И отвертеться от этого выбора не выйдет.

Вопрос лишь в том, какой выбор на этот раз верный?

Где теперь это правильное сострадание?

18 января 2072 года. 21:00

Томас

Я нашел Тесс в одной из лабораторий на втором этаже, в которой навсегда прописались наши компьютерщики – Арси и Йонас. Место своей отсидки они превратили в зловещее логово киборгов с голубыми мерцающими экранами и монотонно гудящими серверами. Я споткнулся об одну из сотен связок проводов, что были разбросаны на полу в таком количестве, будто из них хотели сплести ковер.