— Альпино! — рявкнул Роберт Клямсдейл, не сбавляя темпа. — Нам нужны хорошие новости! Они у вас есть?

— Сэр! — лейтенант по старой армейской привычке попытался вскочить и вытянуться по стойке смирно, но уперся бедрами в тяжелую столешницу и плюхнулся обратно в кресло. После этого он решил не рисковать и, со скрежетом отодвинув кресло, поднялся-таки на ноги.

— Сэр! Колдер ведет бой! Меннингеры отброшены на последнюю линию обороны — уже по границе поместья. Сейчас туда подтянутся броневики и смешают там всё с землей!

— А что с востока?

— А вот Моссбергу не повезло — нарвался на засаду и погиб. Люди поддались панике и отступили на окраину! Как только восстановлю управление, погоню их обратно.

В это время у Стива зазвонил телефон. Это был Ковальски, и, слушая его отчет по банку, майор получил возможность пропустить мимо ушей остаток речи лейтенанта Альпино.

— Мнишек уже там? — тяжело вздохнув от услышанной информации, поинтересовался Робсон. — Пожарным не мешать, пусть тушат, да поскорее. Но вниз их не пускать! А прочих посторонних чтобы и духу близко не было! Особенно прессы! Запритесь там и ожидайте распоряжений!

— Всё очень плохо, — медленно произнес Стив в ответ на требовательный взгляд босса, — они опустошили банковское хранилище!

В этот момент небеса окончательно рухнули на головы семьи Клямсдейл. Глава клана, железный, несокрушимый Роберт Клямсдейл-старший, смертельно побледнев, схватился за сердце и медленно осел на пол.

12

Рамирес устало курил на верхней площадке лестницы запасного выхода. Здесь, подальше от глаз начальства, сотрудники полиции устроили импровизированное место для курения. Перед открывающейся ровно один раз в год во время инспекции пожарного надзора дверью в чердачное помещение стояли два новеньких стула. Один был утащен из конференц-зала, второй — и это считалось особым шиком — из приемной начальника управления. В дальнем углу площадки располагалось старое кожаное кресло, а рядом с ним стояла металлическая урна. Обычно успевший занять "блатное" место в кресле любитель табакокурения с шиком устраивал на ней свои ноги. Потом в урну ссыпались окурки из развешанных на перилах самодельных пепельниц из жестяных банок из-под кофе и пива. Когда урна заполнялась, ночная смена вывозила ее на соседний бульвар и меняла на пустую. Гораздо проще было ссыпать отходы в пластиковый мешок и выносить в стоящие во дворе управления мусорные баки. Или просто выбрасывать окурки вместе с импровизированными пепельницами — благо, недостатка в материале для изготовления новых никогда не было. Но когда-то это показалось полицейским очень смешным, а после превратилось в традицию. А традиция для сотрудника полиции — дело святое.

Рамирес курил мало. Случалось это в основном во время редких дружеских застолий или когда уж очень тяжко приходилось на службе. Примерно, как сегодня. Начавшееся вчерашним вечером дежурство продолжалось до сих пор. Не то чтобы раньше такого не случалось, но очень уж много событий вместили в себя последние сутки. И, несмотря на усталость, на жжение в глазах и ноющую боль в пояснице, на кучу разной степени неприятности разговоров с начальством и сожженный на парковке старенький, но верный автомобиль "Ласти Торнадо", лейтенант улыбался.

Снизу послышались тяжелые шаги, но Мигель не сменил ни расслабленной позы, ни счастливого выражения лица — во-первых, начальство здесь не ходило, во-вторых… Во-вторых, плевать ему сейчас было на то, кто там может подниматься.

Поднимался капитан Лэнс. Такой же усталый, но предельно собранный и подтянутый.

— Твой телефон отключен, я думал, ты давно дома спишь, — Уильям осторожно присел на краешек стула, словно не веря, что тот способен выдержать его немалую массу, — а ребята сказали, что ты где-то в здании.