…За перекрестком Сердобольской улицы проспект стал свободнее, но Игорь Владимирович не прибавил скорости, спешить не хотелось. Он будто ехал на своем отлаженном «Москвиче» сквозь жизнь, снова — через годы, от памятных довоенных дней, наполненных дерзкими надеждами, до сегодняшней усталой неспешности. Вся его жизнь была связана с автомобилями, он любил их всегда, даже когда они раздражали и злили своими несовершенствами, он любил их и надеялся, что сделает такой автомобиль, который будет лишен недостатков. Надежды не сбылись — так сложилась судьба. Правда, не только судьбу нужно было винить в этом. Разве он, конструктор Владимиров, всегда был последователен, всегда стоял на своем? Почему он ушел из КБ в вуз? Ушел при первой возможности, как только сняли ленинградскую блокаду. Неужели ему тогда казалось, что в кустарной институтской лаборатории он сможет сделать то, чего почти безуспешно добивались хорошо оснащенные мировые центры? Сделать в одиночку? Неужели он был тогда так глупо самоуверен и наивен?.. Одному создать автомобиль, маленький автомобиль, который не устаревал бы в производстве и эксплуатации хотя бы пятнадцать лет (хотя бы!)? Не обманывал ли он себя? Неужели этой своей технической идеей он защищался, как щитом, от пугающего сознания, что просто хочет жить, жить удобно и бесхлопотно, раз уж остался в живых? Ведь так хотелось домашнего тепла, прочности, тянуло к семье, надоела угрюмая жизнь в московском общежитии! Что ж, значит — правда, не обстоятельства виноваты в том, что от его жизни остался только этот старый неприглядный портфель. А может быть, все-таки не один портфель, а еще какое-то знание, которое он передал другим? Разве Алла, Валя Сулин, и, конечно, Гриша Яковлев, и многие другие — не его ученики? Разве в том, что они делают или пытаются сделать в Москве, Ульяновске, Горьком, Запорожье, Ленинграде, нет хотя бы частицы его труда, его мыслей?

Игорь Владимирович ехал по Выборгской стороне. Он не задавал себе все эти вопросы — просто они всегда были в нем, как болезнь желудка, которая не уходила никуда даже тогда, когда боли не было. Просто он сам, доктор технических наук Игорь Владимирович Владимиров, и был этими вопросами, уже близкой старостью, душевными и телесными болями.

Если не считать беспризорного детства, он прожил жизнь с комфортом. Нет, никогда он не стремился обладать вещами, хотя умел отбирать их со вкусом… Нет, не вещи, — больше всего ценил он, может быть безотчетно, душевный комфорт, дававшийся чувством победительности. Он был хорошим преподавателем, почти блестящим лектором, может быть — даже философом автомобильного конструирования. И, наверное, поэтому ему казалось, что он может быть и конструктором. Это вечное чувство удачливости, победительности помогало самообману. Беспризорник двадцатых годов, он, один из немногих своих сверстников-сирот, стал интеллигентом, инженером-конструктором. В конце тридцатых он, опять же один из немногих конструкторов, увидел новые пути проектирования автомобилей. Но, верно, этого было бы мало, чтобы ощутить победительность, удачливость, которые и давали душевный комфорт, — важно было то, что этот новый путь был в конце концов признан как достижение его (и его товарищей, конечно). Вот это — признание — и вело его, влекло по жизни. Он всегда, даже тогда, когда не думал об этом, стремился быть признанным, пригнанным как можно быстрее — немедленно.