— Нет, пожалуй, домой. В морозильнике утка уже неделю лежит, надо же ее когда-то приготовить. И вообще никуда неохота, — последние слова ее звучали раздраженно.

Игорь Владимирович счел за лучшее промолчать. Институт находился далеко за городом, и он надеялся, что за время езды жена успокоится. Машина шла по ровной дороге плавно, почти бесшумно. Игорь Владимирович смотрел вперед, где за поворотом должен был показаться перекресток подъездной институтской дороги и магистрального пригородного шоссе, и думал о том, что в этом году жену нужно обязательно послать в санаторий, куда-нибудь на море. Последние три года они вообще проводили отпуск как-то нелепо, без настоящего отдыха: то плутали на машине по разбитым проселкам области, выискивая достопримечательности деревянной архитектуры, то колесили по Прибалтике, нигде не задерживаясь больше чем на два-три дня, — было интересно, но уставали сильно и часто питались кое-как. И вот сейчас Игорь Владимирович решил, что Алле полезно провести месяц где-нибудь на черноморском побережье, в санатории, и, пожалуй, одной, без него. Они прожили вместе почти десять лет и за это время ни разу не расставались, если не считать коротких поездок Игоря Владимировича в Москву, которые случались по нескольку раз в год, но всего на два-три дня.

«Да, наверное, настал тот момент, когда нужно хоть ненадолго разлучиться, отдохнуть друг от друга», — думал Игорь Владимирович, поворачивая на шоссе.

До городской окраины они ехали молча. У Средней Рогатки, когда показался бетонный серый остов недостроенного дома, строгим параллелепипедом возвышающийся справа по ходу машины, он спросил:

— В лавку не надо?

— Да нет, дома все есть, — усталым, безразличным голосом ответила Алла, потом, помолчав, добавила: — В холодильнике бутылка сухого…

— Что, тебе выпить хочется? — оживился Игорь Владимирович.

— Сегодня выпила бы… Что-то нужно.

— Ну, давай купим шампанского. Ты же любишь, — с готовностью отозвался он.

— A-а, не все ли равно, обойдусь тем, что есть, — Алла говорила по-прежнему устало, но раздраженные нотки в голосе исчезли, и Игорь Владимирович рискнул спросить:

— Все-таки что-нибудь случилось?

— Да, знаешь, ничего особенного, но все вместе взятое… Осциллограф испортился, потом ноль-четырнадцатый не давал курсовой устойчивости — так и не поняли, в чем там дело, завтра мост поменяют, и вообще с утра все куда-то вкось пошло. — Жена говорила спокойно, даже обычная смешливость послышалась в ее голосе Игорю Владимировичу, и немного ослабло напряжение, которое он испытывал, чувствуя плохое настроение Аллы.

Московский проспект был наполнен светло-серым мягким светом, пронзительно вспыхивали красные огоньки стоп-сигналов, еще не зажглись витрины, поток автомобилей уже поредел, и вести машину было легко и спокойно.

— Я в этом году не заметил даже, как белые ночи кончились, — сказал Игорь Владимирович и затормозил у перекрестка. Вдруг нахлынула грусть. Вот и еще одно лето почти прожито. Как незаметно и стремительно проходят, дни, месяцы. Повседневные заботы превращают все в один неразличимый поток, и только порой мимоходом замечаешь, что прожит еще год. Вот так, на перекрестке, в ожидании зеленого сигнала светофора, мысленным взором на миг обратившись назад, ощущаешь время. Где-то там, в уже смутной дали, затерялись первые шаги, и весь путь уже неясен, и прежние цели, достигнуты они или нет, утратили смысл. И ясно только одно: нужно двигаться дальше.

Загорелся зеленый сигнал. Игорь Владимирович тронул машину с места.