В понедельник утром в Шеллертонхаусе объявился Дун и продемонстрировал нам половую доску. Перкину было известно, что именно меня первого осенила мысль о том, что дерево легче воды. А в понедельник он увидел ту же доску на столе в столовой и заметил, как мы с Дуном уединились в отдельной комнате для длительной приватной беседы. В то время ни Фиона, ни Тремьен никак не сомневались в правильности моих действий: Джон Кендал выведет Дуна на затаившегося зверя. А этим зверем был Перкин. И ему не оставалось ничего иного, как выйти из своего логова. То есть предпринять упреждающие действия и броситься на своих преследователей первым.

Днем Перкин сказал, что отправляется в Ньюбери делать закупки, на самом же деле он, вероятнее всего, поехал в район Квиллерсэджских угодий.

Тремьен укатил к своему портному. Мэкки вместе с Ди-Ди ушла обедать. Гарет был в школе. Я тоже покинул опустевший дом и в приподнятом настроении отправился в лес, и, если бы не счастливая случайность, я бы так никогда и не узнал, что ударило меня в спину.

В моем воображении предстал Перкин, пробирающийся ночью сквозь заросли по светящимся меткам без всяких затруднений, ибо тот же путь он уже проделал днем. Он испытывал тайное удовлетворение от своей предусмотрительности: следы, которые он, возможно, оставил в первый раз, вполне естественно могут быть объяснены тем, что он отправился на поиски меня. Однако вся его самонадеянность улетучилась, когда он, выйдя к месту нашей стоянки, обнаружил, что меня там нет. На его месте я испытал бы шок. Если бы он нашел мой труп, он вернулся бы домой, изобразил бы на своем лице ужас и с трепетом в голосе сообщил бы о моей гибели. Однако ему на самом деле пришлось ужаснуться, хотя и внутренне, когда он увидел меня.

Еще бы у него не отвисла челюсть! Как он только не потерял дар речи. Все планы рухнули.

Пойди я тем же путем, я бы наверняка наткнулся на него.

От этих мыслей даже в теплой больничной палате я почувствовал озноб. О некоторых вещах лучше и не думать.

Сделать стрелу для Перкина — что его жене сделать маникюр. К тому же в комнате у него был очаг, в котором он мог с успехом обжечь острие. Мастеру по дереву, ему не стоило труда изготовить мощный лук (учитывая мои подробные инструкции). Вероятнее всего, что следов этого лука уже не найдет никакой Дун. Я даже допускал, что он успел попрактиковаться в стрельбе до моего прихода. Утверждать это не берусь — для этого нужно пойти и разыскать выпущенные им стрелы. А подобным идиотизмом я заниматься не собираюсь.

Весь остаток дня в голову мне лезли беспорядочные обрывки мыслей.

Например:

Так же, как я верил в силу языка, Перкин верил в силу дерева. И иной ловушки, кроме как сделанной из дерева, он себе не мыслил.

Или:

Тот удар Нолана, которым он уложил Перкина на банкете в честь Тремьена. Всем показалось, что я выставил Нолана на посмешище. Перкин же, после того, что видел собственными глазами, не мог решиться на то, чтобы устранить меня в более или менее честном поединке.

Или:

Перкин должен был быть поражен, когда нашел в эллинге мои ботинки и лыжную куртку, и поражен в куда большей степени, когда нам с Гарри удалось все-таки выбраться из той истории.

Будучи даже лучшим актером, чем Льюис, Перкин умело скрывал в душе все переживания, вызванные крушением его планов, не позволяя своим эмоциям проявиться абсолютно ни в чем. Подобное самообладание довольно часто встречалось у многих клейменых убийц. Возможно, тут все дело было в том, что он жил в нереальном, своем собственном мире. Такие случаи наверняка описывались в книгах по психологии. Как-нибудь на досуге стоит прочесть.

Дружеские чувства, которые испытывала ко мне Мэкки, вызывали в Перкине бурю негодования. Может, недостаточно сильного, чтобы толкнуть его к убийству, но безусловно способного заставить испытывать сладостное удовлетворение при мысли о моей возможной смерти.