— Я не думаю, что она спряталась на чердаке, — сказала Елизавет Петровна, присаживаясь на диван.

— Уж не знаешь ли ты, где на самом деле она спряталась?

— А если и знаю? — Елизавет Петровна потянулась к бутылке вина.

— Не возражаешь, если я не буду ухаживать за дамой? — лениво потянулся Сивко.

— Чего еще от тебя ожидать? Я сама о себе позабочусь.

— Позови лакея. Или горничную.

— Я не хочу, чтобы нам мешали.

Федор Иванович понял намек и насторожился. Поджал ноги, сгруппировался и приготовился к обороне. Она налила в бокал вина, не торопясь, с чувством, выпила. Держала паузу, и долго держала. Федор Иванович какое-то время с усмешкой за ней наблюдал, потом спросил:

— А не заигралась ли ты, Лиза? Пережимаешь. Я-то знаю, зачем ты сюда приехала: на Воронова охотишься. Думаешь, после смерти жены он рассиропился и начнет рыдать у тебя на груди? А потом предложит руку и сердце. Ты же всегда своего добиваешься. Терпения тебе не занимать. Ждешь, момент ловишь. Думаешь, это оно? Плохо же ты его знаешь. А Таранов, значит, побежал искать девчонку? Бабник!

— А тебя это не волнует? По дому бегает убийца!

— Меня волнуют две вещи, — зевнул Сивко. — Первая: скоро ли обед? И вторая: как скоро я смогу отсюда уехать? Я бы уехал сейчас, но, во-первых, выпил. А во-вторых, моя охрана прибудет только завтра. Я бы ее вызвал по телефону, но, во-первых, для этого надо выйти на улицу, а мне лень, а во-вторых…

— Какая ж ты зануда! Бедная твоя жена!

— А вот жену я попросил бы не трогать, — позеленел Сивко.

— Говорят, ты держишь ее в черном теле. И при разводе она не получает ни-че-го. Ты благоразумно переписал имущество на своих родственников. Несчастная! Потому что, во-первых, она женщина, а во-вторых, она женщина Сивко. Две беды в одном флаконе. Она живет на выселках, где-то в Европе. Она и двое ваших детей. Элитарный поселок, денег куры не клюют, но какая ж скука! Бедняжка! Ты сделал это, чтобы она молчала? Чтобы интервью журналистам не раздавала? — намекнула Елизавет Петровна. — Хорошо законспирировался. Никто не знает ее в лицо и даже фотографий ни ее, ни детей в глаза не видел.

— Как поживает твой последний муж? Говорят, он счастлив с новой женой. И, говорят, она беременна. Что не каждой женщине дано.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Елизавет Петровна.

— Да так. Как твоя дочка поживает?

— С моей девочкой все в порядке. Она сейчас с няней.

— Оно конечно, — бросил на нее ироничный взгляд Сивко. — Только Бейлис была уж больно болтлива.

— Что ты имеешь в виду?

— Я говорю, пила она много. А выпив, много болтала. Так что нам нет резона выяснять, как, что и за что. И нельзя допустить, чтобы другие это выясняли. Я бы устроил несчастный случай. Спустил ее тело на время в ледник, а потом организовал бы, ну, скажем, автокатастрофу. С местными ментами договориться не проблема. Я думаю, у Воронова здесь все схвачено. Наследнички Льва Абрамовича только обрадуются. Никто не будет выяснять: как, что и за что.

— Ты повторяешься.

— А это чтобы ты запомнила.

— У Таранова было больше проблем с Бейлис, чем у меня.

— А какая разница? Извини, но я не верю в таинственную незнакомку. Это сделал кто-то из наших. Выяснять, кто именно, не резон. Но в случае чего, и девица сойдет. Договоримся.

— В таком случае, и я кое-что знаю. Бейлис как-то упоминала, что впервые вы встретились лет пятнадцать назад. Интересно узнать, где?

— Пятнадцать лет назад Бейсли была еще ребенком, — равнодушно сказал Сивко.