— А я уж подумала, что ты собираешься устроить суд Линча, — усмехнулась Елизавет Петровна.

— Я что, сумасшедший? Просто на этот раз я хочу, чтобы был наказан истинный виновник. Не крайний, и не тот, кто случайно оказался под рукой.

— И как он, по-твоему, должен быть наказан?

— Меня вполне устроит пожизненное заключение.

— И после этого он говорит, что не сумасшедший! — рассмеялась Елизавет Петровна.

— Но Дмитрий Александрович прав, — тихо сказала Ника. — Раз убил — значит, должен отвечать.

— Пока самого это не коснулось, его это почему-то не волновало, — хмуро сказал Сивко, глядя в тарелку. — Все пользовались, и он пользовался.

— Чем это я пользовался? — в упор посмотрел на него Воронов.

— Дырками в законе. А как жену любимую убили: караул! Правосудие продажное! Следователи купленные! Менты ленивые! Пора наводить порядок! Запру у себя в доме ни в чем не повинных людей и буду ставить над ними эксперимент. Виноват-то один. А сколько пострадавших? Все правильно: лес рубят, щепки летят, — сердито сказал Сивко. — Идиотизмом ты занимаешь, Дмитрий.

— Чистосердечное признание еще никто не отменял, — тихо сказал Воронов. — Пусть тот, кто убил, прямо сейчас нам об этом скажет, все тут же и закончится. Ну что, господа? Кому дать слово?

Ответом ему было молчание.

— Вот видите. Вы молчите. И опять вы молчите. Один, тот, который виновен, является причиной страдания остальных. Убийца был уверен, что ему все сойдет с рук. Приедет милиция, следователь, который непременно что-нибудь придумает. За деньги. Которых у вас всех в избытке. Ан нет! Не получилось! — злорадно сказал Воронов.

— А если… Если это Таранов? — тихо спросила Елизавет Петровна. — Если Иван задушил Бейлис?

— А потом что? Покончил с собой? Спрыгнул с башни? Чушь! Его ударили доской по голове и столкнули вниз. Он размозжил себе голову. Его гениальные мозги оказались на каменных плитах, у подножия смотровой башни.

Ника вздрогнула. Потом встала из-за стола, с колен упала на пол салфетка.

— Извините… — Она всхлипнула и выбежала из комнаты.

— Вот видишь? — с усмешкой спросил Сивко хозяина замка. — Добился своего. Одну уже сделал несчастной. Ведь она его любила. Так же, как и ты свою жену. Если бы Ваня уехал вчера, ничего бы не было. Но тебе на это наплевать. Странное у тебя правосудие. Ты глаза-то развяжи, Дмитрий Александрович, да посмотри вокруг-то.

— Он все равно никогда бы на ней не женился, — хмуро сказал Воронов.

— Но откуда ты все знаешь? Кто ты такой? Господь Бог? И черт меня дернул сюда приехать! — в сердцах выругался Сивко. — Как чувствовал: не хотел. Думаю, человек год прожил взаперти, страдает, надо его поддержать. По-дружески. А человек-то из ума выжил. Нехорошо это, Дмитрий Александрович. Нехорошо.

— Да, Дима, — кивнула Елизавет Петровна. — Мы приехали тебя поддержать в трудную минуту…

— Попрошу без пафоса, — поморщился Воронов.

— Ну и черт с тобой!

С этими словами Федор Иванович поднялся, аккуратно положил на стол салфетку и вышел из комнаты.

— И я пойду, — вздохнула Елизавет Петровна. — Прилягу. Не выспалась, — пожаловалась она.

Они остались в комнате вдвоем.

— Ну, а что ты мне скажешь, Миша? — спросил Воронов.

— Федор Иванович прав. Мы-то здесь при чем? Я лично ни в чем не виноват, однако вынужден сидеть взаперти, в ожидании очередного трупа.