– Точно! – прервал его Куллинейн, использовав выражение Табари.

– В моих исследованиях меня смущает одна вещь… и всегда смущала. Не против, если мы пройдем к холму? – По тропке они поднялись на плато, где, к своему удивлению, увидели доктора Элиава, опустившегося на одно колено в восточном конце, где должна была пройти траншея В, но, услышав их шаги, он бесшумно спустился по восточному склону и исчез. – Это был Элиав? – удивился Табари.

– Сомневаюсь, – ответил Куллинейн, но он знал, что видел своего израильского коллегу.

Табари прошел к северному краю холма, откуда вдоль крутых склонов открывался вид до самого дна вади. Спуск был тяжелым и неприятным на вид. В одном месте он прерывался, обнажая слои земли, и потом снова продолжался до самого дна вади.

– Во всем, что я читал, – сказал Табари, – отсутствует один фактор. Он вытекает из самого слова «Макор» – «источник». А из него вытекает и другая вещь. Фактор жизни. Почему поколение за поколением обосновывались именно здесь? Скорее всего, только потому, что тут была вода… и ее было вдоволь. Но мы не имеем представления, откуда она текла.

– Откуда же кибуц берет воду?

– Из современных артезианских скважин.

Их существование ничего не объясняло, и поэтому Куллинейн спросил:

– Ты думаешь, природный родник был за стенами города? Как в Мегиддо?

– Не знаю, что и думать, – осторожно произнес Табари. – Но я бы не хотел, чтобы ты заваливал вади. Поскольку через пару лет мы решим раскопать его. Именно здесь.

– Отчеты твоего дяди Махмуда получили известность, потому что он прислушивался к намекам. Ты хочешь, чтобы я последовал по его стопам?

– Тон-чо, – ответил Табари, и свалка была перенесена в другое место.

Следующим утром Табари обзавелся маленькой лопаткой и тяпкой, которыми пользуются современные археологи, – на серьезных раскопках ковшовые лопаты недопустимы – и решил не присутствовать на торжественном начале работ, поскольку руководствовался принципиально другими соображениями. У траншеи В в северо-восточном секторе на глаза ему попался один из кибуцников. Тот рассматривал какой-то предмет и подзывал к себе бригадира. Но затем молодой человек замялся, словно передумал, и приготовился сунуть маленький предмет в карман, чтобы потом перепродать его.

– Ты хотел меня видеть? – небрежно спросил Табари, подходя и протягивая руку.

– Да, – ответил кибуцник. – Думаю, я кое-что нашел.

Он вручил Табари монету, которая потом стала предметом оживленных дебатов за общим столом.

Видно было, что ее выпустила какая-то арабская страна, но как она попала на Макор – определить было нелегко.

– Монета была найдена всего под несколькими дюймами земли, – доказывал Куллинейн. – И она не может быть свидетельством существования какого-то арабского города, о котором никто не слышал. Но все же она выглядит достаточно старой. Джемал, ты можешь прочесть надпись на ней?

Табари прочел несколько арабских букв и пытался разобраться в остальных, когда из библиотеки появился фотограф с двумя монографиями о монетах Палестины, и после тщательного изучения монеты был сделан вывод, что она появилась на свет где-то около 1000 года.

– С этим трудно согласиться, – запротестовал Куллинейн. – Это было за сотни лет до крестоносцев, и если вы правы… – Помедлив, он пустил в ход классическую жалобу археологов: – Эта монета не имела права находиться здесь! – Позже он сказал Табари: – Все было бы куда проще, если бы ты позволил кибуцнику прикарманить эту проклятую монету.