|
Стволы их были узловатыми и кривыми, а ветки поломанными. Многие стволы были лишены древесины, которая сгнила с годами, оставив по себе лишь отдельные куски, но и их хватило, чтобы дать жизнь корявым веткам, и в конце весны оливы покрывались серовато-зелеными листьями, которые придавали деревьям такую привлекательность. Каждый порыв ветерка, что летел со стороны старой дороги, шелестел ими, и роща меняла цвета от сероватого к зеленому. Куллинейн и раньше видел такие оливковые деревья, но подобная роща ему не попадалась. Он уже был готов войти в здание, откуда ему предстояло руководить раскопками, но вместо этого перешел дорогу, чтобы рассмотреть одно удивительное дерево – явный патриарх, от шишковатого кривого ствола которого осталась лишь одна оболочка с многочисленными пустотами. На стволе было всего несколько веток, но они были густо усеяны оливками. И Куллинейн, стоя перед этой не сдавшейся времени реликвией, почувствовал, что предельно приблизился к тайне Макора и теперь воистину готов к раскопкам. Куллинейн молча вошел в помещение, где уже собрался его штат и их девятнадцать помощников, которые съехались со всех концов света в ответ на объявление, которое он разместил в различных газетах Англии и континентальной Европы: «Летом 1964 года и в последующие годы предполагаются археологические раскопки в Западной Галилее. Приглашаются квалифицированные специалисты, если они могут самостоятельно оплатить проезд до Израиля. Обеспечиваются питание, кров, медицинское обслуживание, но не жалованье». Откликнулись более ста тридцати опытных мужчин и женщин, и из этого списка Куллинейн подобрал команду, которая сейчас сидела перед ним. Все они были увлеченными учеными, готовыми трудиться за свой счет – лишь бы только прикоснуться к тайнам, которые хранит этот холм, и каждый был готов пустить в ход свой ум и воображение с той же отдачей, как кирку и лопату.
На доске объявлений доктор Элиав прикрепил распорядок дня, который на ближайшие пять месяцев будет определять их жизнь:
– Есть вопросы? – спросил Элиав. Раздался громкий обиженный шепот фотографа-англичанина: – Я не нашел перерыва на чай. Те, кто знал, как это для него важно, рассмеялись, и Элиав заверил фотографа, что, по крайней мере для него, такой перерыв будет обеспечен. – Теперь я могу перевести дыхание, – сказал англичанин. Затем Элиав перевернул доску, и на ней теперь было несколько строк с данными предыдущих раскопок, чтобы напомнить археологам о высоких стандартах, которым им придется следовать. Строчки гласили:
Куллинейн взял указку и сказал: – Джентльмены и многоуважаемые дамы, я попросил доктора Элиава составить список этих ранних раскопок, потому что в своей работе мы должны помнить о них. Все размеры даны в ярдах, а последняя цифра – примерная площадь раскопок в квадратных ярдах. Обратите внимание, что одно из самых известных исследований очень невелико по размерам, но результаты, которых Дороти Гаррод добилась в пещерах Кармеля, просто ни с чем не сравнимы, словно она нашла груды чистого золота. Думаю, мы должны помнить и успехи Кэтлин Кеньон в Иерихоне, поскольку она взялась за холм, на котором до нее побывало много предшественников, но до ответов докопалась лишь мисс Кеньон. Две другие раскопки – мои самые любимые. В Гезере работал лишь один человек, Маккалистер, церковный органист из Дублина, которому помогал тоже только один человек, дядя Джемала Табари. Но и раскопки, и отчет о них стали шедевром археологии. Нас в десять раз больше, и добиться мы должны тоже в десять раз больше. Нашим идеалом будет Олбрайт. Мы привели данные лишь о ее последнем сезоне. В Бейт-Мирсиме она не нашла ничего особенного, но показала археологам, что такое научный подход. И когда мы все сделаем, я хочу, чтобы о нас сказали: «Они работали так же честно, как Олбрайт». |
