— Мотя, чего делать? — затравленно спросил друг.

— Если у тебя ЗАГС был классический, то плыть по этой жизни в лодке любви, минуя рифы невзгод. А в данном случае открыть жене. Я Олю знаю, она так или иначе все равно войдет.

— Матвей, ты там что ли? Объясни этому болезненному… — не унималась моя одноклассница.

— А если это не она? — даже не стал дослушивать супругу Костик, что делал чрезвычайно редко.

— А кто? — удивился я.

— Ну не знаю. Много там всяких же есть.

— Ох, Костян. Давай так, если нас убьют, то пусть это будет на моей совести.

Я открыл дверь и… меня даже передернуло. За последнее время довелось насмотреться на всякое, но вот картина, вставшая перед глазами, повергла в шок. На меня, нагруженная двумя тяжелыми пакетами, смотрела ненакрашенная, наспех одетая Ольга. Такого раньше вообще видеть не доводилась. Даже на совместных попойках в молодости тогда еще Костяновская девушка всегда в с утра выглядела, словно всю ночь купалась в огуречном скрабе.

— Матвей, ты чего не предупредил, что придешь? — нахмурилась она. — А, погоди, это ты звонил? Теперь хотя бы все встало на свои места. После тебя этот, — она указала на Костика, — весь дерганный.

— А прежде был вареный, — решил я, что пора вступать в схватку, которая уже почти закончилась.

— И что? Всем хорошо, — унесла Ольга пакеты на кухню, сразу юркнув в ванную. Явно, чтобы привести себя в порядок. Правда, разговаривать не перестала. — Никаких этих отмазок вроде: «Мне надо срочно на объект» в девять часов вечера. Сидит тихонечко, смотрит телевизор.

— Ага, замечательный муж, если ему шестьдесят, — хмыкнул я. — Погоди, тут все понятно, а почему ты не в спящем режиме?

— Не знаю, — пожала плечами Ольга. — Нет, один день все время сонная ходила, а потом нормально. Да у нас многие, вон дядя Степа с Леней во дворе сидят, тетя Маша на кассе в магазине. Правда, единственная.

— Нечисс… сть внутри нее, — подсказала Юния.

Я, кстати, уже думал по этому поводу. И это действительно все объясняло. Тут все та же строгая последовательность восприятия: кощеи не так остро реагируют на Царя царей, ведуны уже ощутимее, а ивашки с нечистью чуть кипятком не писают. Чужан такая участь миновала — все-таки нас на Земле почти восемь миллиардов, попробуй на всех воздействуй. Вот первожрец жизни и работал только на свою целевую аудиторию — на тех, в ком было много хиста.

Но когда Царь царей проник сюда, пусть и в чужой шкурке, он стал «бить по площадям». Иными словами, поменял тактику. И теперь его влияние легло одинаково на всех. Поэтому чужан прибило, а те, у кого внутри было хоть немного хиста, постепенно оправились. Зачем — не совсем понятно, но логично. Меня смущал только один момент.

— А алкоголики во дворе? — помотал головой я, словно старался, чтобы мысли выстроились в каком-то правильном порядке. — Дядя Степа с этим, вторым, молодым…

— С Леней, — вышла в коридор Ольга, уже слегка припудренная, и махнула рукой на кухню. Точнее, мне махнула, а Костяну указала на пакеты, мол, разбирай.

— На них вроде воздействие другое. И сама говоришь, тетя Маша в магазине работает. Эта которая толстая такая, да?

— Она. Так у нее же жизни, кроме магаза, нет, — пожала плечами жена Костика. — Сын вырос, в Питере живет. Она же там трется даже когда выходная.

— Когда у нее выходные, — на автомате поправил я. Мне это выражение нравилось еще меньше, чем дешевый пакетированный чай.