Мои ожидания оправдались, довольно скоро я услышал шаги, а после щелкнул замок и открылась дверь.

— Матвей!

Василич сгреб меня в охапку, напоминая о своем происхождении недюжинной силой. И держал так долго, что мне в какой-то момент стало даже неудобно.

— Слава Богу, что с тобой все хорошо. Заходи.

Правда, не успел он закрыть дверь, как пристально посмотрел на меня.

— С Рехоном…

Он не договорил, только отрицательно помотал головой, одновременно спрашивая и словно почти уже приготовившись к самому худшему. Я не смог ничего сказать, лишь повторил его движение. Только на сей раз утвердительно.

Не скажу, что это известие убило Василича. Но что-то в нем надломилось. Будто из старика вытащили какой-то стержень, и он вдруг обмяк. Он сказал единственное слово, причем произнес его четко и твердо: «Рассказывай».

И я рассказал. Все как было. Благо, Рехон перед смертью вел себя так, что даже и приукрашивать ничего не пришлось. А Василич сидел с безжизненным лицом и периодически кивал. То ли мне, то ли сам себе.

— Что лучше, когда твой сын живет, но живет неправедно, или умирает, но как герой? — спросил правец, подведя нечто вроде итога моего монолога.

— Когда он просто живет, — ответил я. — Простите, Федор Васильевич, это моя вина.

— Не твоя. Рехон был взрослым и умным мужчиной, он сам решил, что пойдет с тобой. Разве что… Не попадайся пока на глаза Зое. Она все поймет, но не сразу.

— Как она? — спросил я. — Ну, после того, как здесь появился Царь царей.

— Непросто. Но она сильная и целеустремленная, сама пробудилась. Матвей, если тебе не сложно, оставь меня пока одного… И не смотри так, ничего я с собой не сделаю, мне есть для кого жить. Ты, наверное, не знаешь, но…

Он замолчал, махнув рукой, словно хотел сказать что-то несущественное.

— Потом, все потом. Нам всем надо смириться с тем, что случилось. К тому же, я уверен, у тебя есть свои, рубежные дела.

Я кивнул. Странно, но я жуть как не хотел сюда идти, а теперь очень сильно желал остаться. И даже объяснить себе не мог природу своих эмоций. Хотелось как-то поддержать старика. Не знаю, взять его, сказать самую большую ложь в жизни взрослых: «Все будет хорошо». Беда в том, что не всегда все бывает хорошо. И не у всех. И это не потому, что ты какой-то не такой, неправильно себя ведешь или отрабатываешь карму. Просто иногда дерьмо случается.

Но сейчас я вышел из собственной квартиры, понимая, что точно не хочу в ближайшее время сюда возвращаться. В том числе, чтобы не столкнуться с Зоей. Василич говорил, что не винит меня в смерти сына. Так ли оно было на самом деле? Не знаю, я бы не смог быть настолько великодушным.

Впрочем, стоило мне оказаться на улице, как ноги сами понесли меня в сторону рубежной силы, что манила издалека. Она напоминала собой ослепительный белый маяк в черном чреве ночи. И что самое важное, я ощущал, что это часть живой силы. Не какая-то хитроумная ловушка нежизни, а именно точка сбора тех, кто пытался бороться с прихвостнями Царя царей. И это воодушевляло. Даже удивительно, что я прежде не почувствовал подобного. Наверное, был слишком занят мыслями о Костяне.

Ноги, само собой, привели меня к Подворью. Только теперь это было не подобие сельской деревушки, спрятанной среди каменных и кирпичных домов, а настоящий форт. Не по внешним признакам, само собой, — тут все тот же ничем не перекрытый, например баррикадой, проход, деловито снующая нечисть и рубежники, которых стало значительно больше.

Единственная разница — это десятки печатей, которые висели над Подворьем и пульсировали, словно кровоточащие язвы и набухшие бубоны, протягивали сотни нитей ко множеству зданий и людей.