Увиденное настолько повергло в шок главного кощея Выборга, что он не сразу осознал важное — посреди этого побоища стоит единственный живой человек. С той лишь поправкой, что это был не человек — рубежник, да и живым его назовешь лишь с большой натяжкой. Поэтому воевода остановился на единственном утверждении — посреди побоища стоял тот, кого и следовало опасаться.

Илию не обманул внешний вид. Существо отдаленно походило на тверского кощея, который недавно ответствовал на суде перед ним. Пусть теперь он и напоминал бледную тень некогда сильного и властного Трепова. Дед, и прежде не славившийся пышнотелостью, ныне и вовсе усох, ссутулился, подался плечами вперед, точно стеснялся себя. Однако это была не та старость, к который привыкли люди. Здесь все оказалось намного сложнее и вместе с тем ужаснее.

Воевода чувствовал силу. Иную, не ту, к которой он привык. Не присущую жизни, а силу могущественную, равнодушную и всеобъемлющую. Она не ворочалась подобно просыпающемуся зверю, не тянулась неподатливой патокой, как хист, которым долго не пользовались. Эта сила просто была, напоминая ровную гладь озера, с дремлющим под толщей воды чудовищем. И только одно слово приходило на ум воеводе, чтобы охарактеризовать ее — неживая. И перед ним стоял тот, через кого эта сила транслировала свою волю. Первожрец нежизни, натянувший на себя одну из многочисленных оболочек, отвергнутый мирами рубежник, Царь царей.

Все это Илия осознал за краткий миг. До того, как подоспела его дружина. Осознал, но стоял неподвижно, еще не понимая, как именно ему следует поступить. Прежде в мире воеводы все было предельно понятно — если перед тобой крон, надобно бежать без оглядки. Если кощей с иномирными рубцами — тоже. Если равный тебе — полагайся на внутреннее чутье и опыт.

Воевода являлся исполнительным и неглупым человеком. Однако чего в нем точно не было — так это умения быстро принять правильное решение в непонятной и сложной ситуации. Как всякий русский человек, Илия любил долго размышлять, думать, порой даже страдать от того, что не может найти выход из сложившейся ситуации. Одним словом — кручиниться. И только через страдания находить какое-нибудь решение. Пусть и не всегда верное.

Теперь судьба требовала от него быстрых действий. Его перестраховка сыграла плохую службу. Не будь рядом дружины, Илия бы простой сбежал. Пусть идиоты говорят множество высокопарных слов о бесстрашии и русских богатырях. Илия знал еще кое-что — своя рубашка ближе к телу. Конечно, от нежизни не убежишь. Так говорили когда-то. Может, она стала расползаться подобно заразе по его землям. Ну и что? Илия смог бы укрыться, доложить князю, а после бы тот придумал, что делать. Или нет. Но разве в ответе воевода за судьбу целого княжества, не говоря уже о мире?

Теперь же, перед глазами своих рубежников, этого сделать уже нельзя. Бог с ними, с тверскими: располовиненным Лантье и обезглавленной Агатой, но вот убитая Травница и мертвый Роман — это уже другое дело. Проклятый долг правителя требовал вмешаться.

Однако прежде чем Илия сказал хоть слово, заговорил Он. Странное дело, голос оставался тем же самым, который принадлежал Трепову, разве что более спокойным и одновременно с тем каким-то надломленным. Будто Дед окончательно что-то утратил и даже не пытался этого отыскать.

— Хорошо, что ты пришел. Мне нужны преданные последователи.

Воевода вздрогнул, осознав, что нежизнь, которая предстала в образе этого старика, обращается к нему. Еще он понимал, что надо что-то ответить, но не мог ничего придумать. Поэтому стал отдавать приказы, чтобы никто не понял, как воевода испуган.

— Шорох, Песчаник, Горох, — негромко сказал он, махнув вправо. — Сквозняк, Пух, Ледящий, — теперь его рука взметнулась в другую сторону.