— Уходите! — крикнул он. — Скажите князю! Расскажите все!

Это были его последние слова в родном мире. Потому что затем заговорил Царь царей, но уже исключительно для воеводы. Мир вокруг молчал, а голос первожреца нежизни звучал лишь в голове Илии.

— Ты можешь сопротивляться. Но рано или поздно все равно сломаешься. Я вижу много той заемной силы, которая внутри тебя…

Его голос будто убаюкивал Илию, успокаивал. Боль уходила вместе с холодом, вместе с эмоциями. Жизнь все медленнее текла по жилам бывшего воеводы Выборга. Мир тускнел во мраке ночи, становился безжизненным, равнодушным, как и сам рубежник.

Все тревоги и волнения не просто отошли на второй план, пропали. Они не исчезли, но теперь мирно существовали в памяти лишь едва заметной тенью. Остался только холодный разум. И сила.

Илия, или тот, кто когда-то назывался Илией, поднялся с колен:

— Я готов служить нежизни.

Наверное, окажись сейчас кто-то рядом, он бы рассмеялся от открывшейся взгляду картины. Огромный детина клялся в верности крохотному старику. Вот только к тому моменту никого рядом уже не осталось. Выборгские дружинники исполнили последний приказ своего воеводы, пусть руководствуясь больше не долгом, а страхом за собственную жизнь.

Что интересно, Царь царей не спешил догонять рубежников. Они были не нужны. Что может эта мелкая сошка, которая и Осколков-то не нюхала, предложить ему? Чтобы поработить этот мир, требовалось иное.

— А теперь ты обратишься к своей памяти, и мы начнем искать всех кощеев, кто пользовался частью разрушенной Оси. Нежизни нужна паства.

Глава 7

Мой старый приятель тяжело поднялся из-за стола и сделал немыслимое — махнул кощеям рукой. А те, что еще более удивительно, послушались. Рубежники, шагнувшие за порог десяти отметин на груди, безропотно повиновались ведуну. Да, Моровой подобрался к кощейству почти вплотную, однако пока еще не был ровней собравшимся.

— Здравствуй, Матвей, — серьезно сказал Федя, когда мы остались наедине.

— Ты — воевода? — наконец задал самый насущный вопрос я.

— Ну, типа, да, — улыбнулся Моровой. Правда, тут же спохватился. — Да. Теперь я воевода.

— А Илия где? Я пытался поговорить с Василем, но мне показалось, что ему эта беседа не доставляет удовольствия.

— Илия теперь не с нами. Он, типа… с Ним.

До меня не сразу дошло, о чем говорит Моровой. Благо, Федя, хотя он, наверное, теперь именовался Федором да по отчеству, не стал томить меня и рассказал все сам. Как они после ненужного дежурства у роддома ломанулись в лес и встретили там Царя царей. А дальше половина передовой дружины погибла, а остальные выжили разве что благодаря печатям Сани и самоотверженности Илии. Признаться, я от воеводы, вернее, уже прошлого воеводы, подобного вообще не ожидал. Мне всю дорогу казалось, что он самовлюбленный мудак. Даже стало немного совестно.

Но самое главное, что после этого события в короткие сроки начали пропадать рубежники. Сплошь кощеи, которые жили вблизи Выборга. Все, что их объединяло, — это связь с Осколками. Как там говорили по телеку: «Совпадение? Не думаю».

— И что теперь? — спросил я.

— Давай не торопиться, — ответил Моровой. — Я, типа, немного утолил твое любопытство, так что теперь ты расскажешь мне обо всем.

При этих словах у меня внутри как-то все сжалось. Как Федя узнал, что именно я замазан во всем этом непотребстве? Или просто на понт берет?

— Я призывал всех рубежников, но ты не пришел, — продолжал Моровой. — А на мне княжеская печать, я, типа, реальный воевода, со всеми полномочиями.

— Типа или реальный? — съязвил я.

— Реальный, — покраснел собеседник.