— Вполне.

Собственно, на этом аудиенция была закончена. Хотя Федя предупредил, что с данного момента мне отлучаться ну никак нельзя. Если сквозану отсюда, то меня объявят врагом государства. Причем, без всяких «типа». Что тут скажешь — военное положение и все дела.

Зато после нашего разговора я вышел наружу можно сказать другим человеком. Не то чтобы Федя сделал меня мужчиной или воином. Слава Аллаху, нет. Просто я теперь стал обращать внимание на всякие нюансы. К примеру, на кощеев в странных одеждах с многочисленными кармашками на предплечьях. При мне один распихивал туда разноцветные камешки — явно драгоценные. Собирался усиливать артефакты во время боя?

На главной площади и вовсе стоял великан. Так мне сначала показалось. Но, подойдя ближе, я рассмотрел, что это обычный рубежник, просто ростом метра два с большими копейками. Да веса в нем килограмм сто пятьдесят — причем не жира, а мяса. Этот молодец с двенадцатью рубцами забавлял остальных тем, что жонглировал здоровенными дубинами. На сколько здоровенными? Ну, если бы он разок не поймал такую, то она размозжила бы голову любому недотепе до состояния «эта лужица здесь до меня была».

«Великана» звали Захар, и, насколько я успел подслушать, у него хист оказался завязан на силу. Оттого рубежник и предстал таким здоровым. Лишний раз задумаешься — это хист продолжение тебя или ты хиста. Вот взять того же Захара. Промысел требовал, чтобы он был огромным. Потому что чем ты больше, тем сильнее. А так ли уж этого хотел рубежник?

У самых казарм устраивали что-то вроде потешных поединков. Захара туда благоразумно не брали, иначе бы армия нового воеводы значительно поредела. Хотя у ребят и так получалось неплохо. Я поглядел на несколько падений, лещей, зуботычин, и мне прям не по себе стало. Вся проблема в том, что я невероятно впечатлительный и сразу стал примерять все это на себе. Вот уж бабушка меня точно не для того воспитывала, чтобы всякие непонятные типы с Петербурга и без того не слишком красивое лицо портили.

Хотя, потолкавшись еще немного, я понял, что тут полный интернационал. Питер, Новгород, Гатчина, Старая Русса, даже с десяток тверских набралось. Как я понял, они выполняли сразу две функции. Официально помогали, а неофициально получали информацию из первых рук, чтобы после обо всем доложить собственному князю.

Я потоптался еще немного, благоразумно решив не подходить снова к кружалу, где уже стоял дым коромыслом. А после покинул Подворье.

— Не нравитсс… ся мне все это.

— Согласен. Могли бы выпивку бесплатной сделать. Так Василь в полтора раза цены задрал, монополист хренов.

— Слишком весс… село, — продолжила лихо. — Будто они уже всех победили.

— А, ты из секты тех теток, которые говорят: «Не смейся громко, а то придется горько плакать?».

— Я не тетка, — резко, наверное, даже чересчур, ответила Юния. — А что до моих сс… слов, то ты их еще вспомнишь.

— Слушай, не нагнетай. Я и так с тобой стал законченным пессимистом. Все нормально будет. У русских есть один старый обычай.

— Какой еще? — заинтересовалась лихо.

— Мы очень медленно запрягаем, но когда беда все-таки пришла в дом, так разгоняем сани, что их уже не остановишь.

— А под полозья попадают и сс… свои и чужие, так?

— Ой, с тобой вообще невозможно разговаривать.

Только мы захотели добраться до дома, как вдруг… да шучу, ничего не случилось. Выборг все так же жил жизнью постапокалиптического городка. Я думаю, это одна из причин, почему Царь царей не стал двигать в сторону того же Питера. Там его движуху бы сразу заметили.

Короче, по пути я зарулил в магазин и закупился продуктами. А что? Война войной, а не использовать кулинарный талант Гриши — это практически смертный грех.