— Шорох, Песчаник, Горох, — негромко сказал он, махнув вправо. — Сквозняк, Пух, Ледящий, — теперь его рука взметнулась в другую сторону. — Печатник, защиту. Остальным быть готовыми атаковать.

Вроде ничего не произошло, рубежники принялись медленно обходить противника, но сердце Илии, точно предчувствуя скорую беду, забилось как оглашенное. Хотелось, как маленький мальчик, накрыться теплым тяжелым одеялом в слабой надежде, что кошмар закончится.

Песчаник меж тем коснулся стылой земли, и та стала превращаться в зыбь. Илия надеялся, что стоит рубежнику дорасти до кощея, его способность улучшится. Хист у парня был интересный, рубцы приходили когда рубежник длительное время находился среди песчаных дюн.

Да только словно в насмешку над этим, парень жуть как боялся открытых пространств — иначе воевода давно бы отправил его в ту же Сахару. Стыдно сказать, Илия сам перепробовал все, включая угрозы, а помог только чужанский фокусник. Ну, это воевода его так величал, именовался он не иначе как «психотерапевт» — вроде как знахарь для психов. Правда, шутки шутками, а все сдвинулось с мертвой точки. Илия уж не знал, чего они там делали, но вот уже Песчаник стал выбираться вместе с дружиной на обходы границы. Того и гляди, станет одним из самых сильных бойцов.

Уже вся проплешина пожухлой травы и потемневших, словно даже от времени, листьев точно поплыла под ногами Царя царей. Заколыхалась, заходила мелкими волнами. Илия знал, стоит ступить в эту зыбь, и все — после уже не выберешься, как бы ни старался. И с каждым движением начнешь увязать все крепче.

Вот только противник и не думал пытаться выбраться из ловушки. Более того, он даже не шевельнулся, разве что воздух перед лицом Лжетрепова исказился от странной формы заклинания. По крайней мере, Илия никогда не видывал ничего подобного прежде.

И Песчаник упал на землю, схватившись за горло и извиваясь подобно червю. Воевода не знал, как помочь дружиннику, и главное — не понимал, что происходит с рубежником. А следом один за одним рухнули остальные. Упали так скоро, точно их срезали острой косой.

Илия видел лишь силу, которая разошлась вокруг Царя царей подобно взрыву. И опалила крылья его «мотылькам». И словно бы даже обошлось без каких-либо видимых повреждений, однако рубежники корчились в предсмертных муках, не в силах сразу отпустить хист.

— Саша! — заревел воевода.

— Сейчас, сейчас, не могу я быстрее! — прокричал в ответ рубежник.

По тону было понятно, что Печатник крайне раздражен и испуган. Собственно, как и все, кому посчастливилось остаться подле воеводы. Они не умирали, как те несчастные, попытавшиеся окружить противника, но казалось, что все это лишь вопрос времени.

Однако наконец толстые невидимые нити, подобно морским канатам, оплели воеводу. Илия удивился задумке Печатника. Он просил защитные печати, а вместо этого получил Цепь. И только с некоторым запозданием воевода понял, что это верное решение. Сквозняк, прозванный так за скорость, с которой противник оказывался на лопатках, то ли из-за невероятного страха, то ли из-за подобной же храбрости, попытался быстро приблизиться к обидчику своих товарищей. И у него вроде бы даже могло получиться. Ветер, который всегда был союзником хиста Сквозняка, подул, а тот, будто оседлав его, помчался к противнику.

И завис в воздухе, натолкнувшись на взгляд Царя царей. А воевода закряхтел, ощутив на себе великую мощь, «заскрипела» невидимая Цепь, которой сейчас были связаны все рубежники.

Илия лишь обнадеживал себя тем, что если так худо ему, каково же приходится бедным ведунам. И стоило оглянуться, как он убедился в этом — Моровой, Лучница, Горбач — все остальные — скрючились, будто их придавило бетонной плитой.

Рубежникам пришлось тяжело, однако все вместе они справились.