Что удивительно, я говорил вполне искренне, при этом выставляя случившееся исключительно в том свете, который был нужен мне. И леший дрогнул. Он медленно опал, теперь будто бы став еще меньше.

— Так что, договорились? Поживет моя нечисть у тебя?

— Пусть живет, — махнул крепкой рукой леший. — Не жалко. Надолго ли оставишь?

Спросил он даже с некоторой мольбой.

— Врать не буду, не знаю. Так что как пойдет. Но заберу сразу, как настанет срок. И надеюсь, что препятствий ты чинить не будешь. Без нее я не уйду.

Было заметно, что лешему очень уж не по себе подобная манера разговора. Он даже зыркнул на Егеря, который, не будь дураком, специально под занавес нашей дипломатической встречи отошел в сторону. Когда уже понял, что все идет не к хорошей ссоре, а к тому самому дурному миру. Это правильно, Мише тут еще жить, если при нем авторитет лешего уронить, последний может начать подленько мстить. Егерь же поступил мудро и благоразумно.

— Пусть так, — наконец бросил леший. — Оставляй.

Он опять взглянул на грифониху, сам себе покачал головой и ушел к деревьям, да там и пропал. У меня же от пережитого подрагивали колени. Что тут скажешь — хорошая разминка перед переговорами со Стынем. Правда, того нахрапом точно не возьмешь.

Теперь же я повернулся к грифонихе и ласково погладил ее по белой голове. Когда-то они вырастают.

— Пока ты останешься здесь.

Куся недоуменно что-то проквохтала. Нечто вроде: «Дядя Петя, ты дурак?». А у меня же внутри все заныло. И понимаешь, что так поступить правильно, а вместе с тем сам этого делать не хочешь.

— Куся, пойми, тебе здесь будет лучше. Тут не будет угрожать опасность и вообще… На тебя возложена большая миссия.

Проклятая невозможность врать. Сказанное прозвучало как-то пошло, ужасно. Я хотел произнести совершенно другое, но куда уж там. Грифониха сделала несколько шагов назад и обиженно поглядела на меня.

— Ну что ты⁈ Иди! — махнул я руками. — Все время рвалась наружу, вот тебе свобода.

Куся широко открыла клюв и возмущенно им щелкнула. Но все равно замешкалась, явно не понимая, что сейчас сделать правильнее — окончательно обидеться или подождать, пока хозяин опять начнет дружить с мозгами.

— Иди! — я подошел и толкнул грифониху в бок.

Она медленно попятилась и пошла, периодически оглядываясь на меня. Вдруг я все-таки передумаю и пойду следом. Даже ворчала что-то на своем, птичьем. И неожиданно решительно разбежалась, проскочила между деревьев и, издав громкий вопль, взлетела. Всего секунд десять и ослепительное белое пятно скрылось в лучах холодного солнца. А мне вдруг показалось, что я потерял Кусю навсегда.

Так я и стоял, всеми покинутый и самый одинокий в целом мире, пока на плечо не упала тяжелая рука.

— Ты не переживай, грифониха не пропадет. Они существа живучие. К тому же, теперь за ней пригляд лешего будет. Да и я понаблюдаю. Тут есть несколько мест, где ей придется по душе. Через пару дней их навещу, погляжу.

— Спасибо, Миша.

— Ты сделал все четко. И с лешим хорошо раскидал. Я последний раз такое видел лет двадцать пять назад, когда на стрелках так базарили.

— А ты, прости, бандит?

— Хуже. Милиционер. Но это давно было. Ну чего ты замер с кислой миной?

— Да у меня дурное предчувствие. Словно вроде сделал все правильно, а ощущение, что все будет плохо.

— Так ты просто плюнь и разотри. Не верь всяким предчувствиям.

— Я бы с радостью. Вот только оно меня еще никогда не обманывало.

Глава 19

Я еще какое-то время пообщался с Егерем, глядя как жиртрест убирает последствия своей же несдержанности. По этому случаю Миша даже перестегнул цепь, значительно удлинив ее.