Но нет. Саня еще находился если не в здравом уме, то в относительно твердом сознании.

— Не могу… просто уйти… Уведи… Пригласи…

Он не говорил, кряхтел, буквально выжимая из себя каждое слово. Но я все же понял, о чем идет речь. Все-таки не последний дурак, хотя у определенных людей имелись сомнения на этот счет.

Очень много ребят из нечисти были привязаны к конкретному месту, подчас против своей воли. Взять ту же кикимору. Она бы и рада была убраться из опостылевшего дома после смерти хозяйки, но не могла. В подобной ситуации оказался и домовой. Я читал в том же дневнике Спешницы, что часто нечисть даже оставалась на руинах разрушенного дома, в результате чего сходила с ума. Ну что ж, будем действовать по старой схеме.

Я торопливо снял с ноги кроссовок и скороговоркой выпалил.

— Домовой, домовой, тут послужил, пойдем и в мой дом.

Имелась полная уверенность, что присказка должна быть явно другой. К тому же, если совсем докапываться, то надо еще выяснить, какой тут имелся дом. Потому что в последнее время я их менял как перчатки.

Однако для какого-то высшего договора мирозданию подобного оказалось вполне достаточно. Потому что домовой внезапно выдохнул, словно скидывая с себя невидимый груз, который не было возможности больше нести. И я хотел бы сказать, что прыгнул в ботинок, но скорее обессиленно свалился, заодно уменьшаясь в размерах.

Я же услышал, как внизу, распахиваясь, ударилась о стену дверь, как одновременно разлетелись все стекла, будто находясь под давлением, как повело стены и вместе с ними поехал в сторону проем с переходом в другой мир. Хист хлынул внутрь, заполняя все вокруг и сметая препятствия на своем пути.

Потому я, прижимая кроссовок к груди, как самую дорогую реликвию, шагнул в на глазах оползающий косяк. Еще подумалось, что будет очень неприятно, если одна часть меня остается здесь, а другая окажется в Фекое. Не так бы я хотел жить на два дома. Надо было все-таки реечки использовать, они все же надежнее.

Впрочем, все обошлось. Я впервые за долгое время не рухнул, а вышел на запорошенный снегом задний двор дома, сразу поджимая под себя пальцы необутой ноги. Что самое противное, кроссовок надеть нельзя, пока я не выпущу оттуда Саню. А тот вообще лежал на стельке, не подавая признаков жизни. Надеюсь, это его так не раскумарило, я кроссовки ни разу не стирал. Как-то не до этого было.

— Мда, каждое твое возвращение становится все более эпичным, — призналась мне Алена, которая уже стояла в открытых дверях дома. — Даже боюсь предположить, что будет в следующий раз.

— Да, Алена Николаева, еле выбрались, — отмахнулся бес, крутясь под ногами у бывшей приспешницы.

Видимо, он сбегал за ней, пока мы с домовым утрясали все формальности. Что интересно, коробки со спиртным я не увидел. Явно где-то спрятал.

— Ты же без своей птички? — поинтересовалась Алена. И вдруг, встрепенувшись, добавила. — И где Юния?

Я, все еще стоя наполовину разутым на холодной земле, по-идиотски пожал плечами. Казалось, что ответственный за мою судьбу сейчас откровенно ржет где-то наверху. Да и не судьба это, а, скорее, что-то вроде промежуточного испытания — цугцванга. Вот только что они упустили — Мотя Зорин редко претендует на чужое, но и свое никогда не отдает.

Глава 20

— А он точно твой друг? — мрачно поинтересовался бес, оглядывая наши новые фекойские владения.

Я промолчал, потому что не хотел говорить Григорию правду. Зачем лишний раз огорчать нечисть? Вообще, надо отметить, что мой помощник удивительным образом зажрался. Помнится, когда мы познакомились, бес был рад дешевому пиву и засохшим пряникам на дальней полке, потому что большего в моем доме и не оказалось.