Loading...
Изменить размер шрифта - +
 – У тебя же есть туфли, идиот!

То была «мисс Хамелеон», жена Бинка. Это имя как прилепилось к ней в девичестве, так и осталось до сих пор; а муж ласково звал ее «Хэмели».

В данный момент она была значительно умнее его. Дело в том, что в течение месяца ее ум, как и внешность, непрестанно менялись. Становясь прекрасной, она одновременно делалась и глупой – то и другое, к тому же, проявлялось в крайних степенях, зато в «умной» фазе она была уродливой – очень умной и очень уродливой. В настоящий момент она как раз находилась в пике этой фазы, и потому сидела дома, буквально заточив себя в своей комнате.

– На сегодняшний вечер мне нужны красивые туфли, – пояснил Бинк, с трудом сохраняя терпение. Но едва он произнес эти слова, как понял, что сказал не то: ведь теперь любое упоминание о красоте совершенно выводит ее из себя.

– Ни дьявола тебе не нужно, тупица! Ровным счетом!

В душе Бинк подосадовал, что она кичится превосходством своего ума над его собственным. Да, он сознавал, что он – не гений, но все‑таки не считал себя тупицей. Зато она сама наглядно демонстрировала на протяжении месяца и то, и другое.

– Мне сегодня необходимо быть на Ежегодном Балу, – попытался растолковать он, хотя жена, безусловно, отлично об этом знала. – Если я заявлюсь небрежно одетым, это будет оскорблением для Королевы.

– Придурок! – взвизгнула та, не высовываясь из своего укрытия. – Ведь ты будешь в маскарадном костюме! Никто и не заметит твоих вонючих туфель!

Тьфу ты, а ведь она права. То есть ходил он за новой обувью совершенно напрасно.

– Да‑да, это очень типично для тебя, эгоиста, – продолжала жена, охваченная праведным гневом. – Шляешься по вечеринкам, веселишься... А я тут страдаю дома, грызу в одиночестве стены.

Последнее, видимо, следовало понимать буквально. Сыр был старый и твердый, однако она все же грызла его, впадая в ярость; а в последнее время это стало ее привычным состоянием.

И все‑таки Бинк старался быть ей хорошим мужем. Они поженились только год назад, и он любил свою Хэмели. С самого начала их совместной жизни он знал, что хорошие времена будут перемежаться с худыми, и вот сейчас как раз настало плохое время. Весьма плохое.

– Почему бы тебе тоже не пойти на бал, дорогая?

Она разразилась вспышкой циничного гнева.

– Мне?!.. Когда я в таком виде?!.. Избавь меня от своей тупоумной иронии!

– Но ведь ты сама напомнила мне, что бал будет костюмированный. Королева замаскирует каждого гостя в тот костюм, который предпочтет выбрать сама. Так что никто ничего и не увидит...

– Ты, жалкий и слабоумный прыщ! – взвыла она за стеной, и Бинк услышал, как что‑то разбилось. Так... Теперь она уже швыряет все подряд. По‑видимому, терпение у нее окончательно лопнуло. – Да как я могу пойти на бал в каком угодно костюме, когда я – на девятом месяце?!..

Именно это и тревожило по‑настоящему мисс Хамелеон. Не закономерная фаза умной уродины, к чему она уже притерпелась с течением времени, а огромный дискомфорт и ограничения, которые налагала на нее беременность. Бинку удавалось гасить эти настроения во время фазы «тупая красавица», но когда она видоизменялась дальше и становилась умнее, он, вместо благодарности, слышал от нее одно: она вовсе не желает «подобного обращения» с ней, женщиной «в таком состоянии». Мисс Хамелеон панически боялась, что ребенок будет похож на нее. Или – на него. Ей хотелось отыскать заклинание, которое обеспечивало бы ее будущему ребенку некий позитивный талант – или хотя бы нормальный, – а теперь оставалось полагаться на слепой случай. Она восприняла беременность с исключительной нервозностью, и Бинка, виновника всему, так и не простила.

Быстрый переход