На закате, над саванной разнесся безумный напев, полный радости и какого-то чувства победы. Впервые вместо стихов Гумилева мои соплеменники слышали иное… Я орал во все горло, впрочем не забывая про ритм, одну из тех песен, которые так нравились в молодости:

Не знаю, что на меня нашло, но вот накатило и я не смог этому препятствовать. Моя экспрессия произвела эффект гипнотической бомбы на соплеменников. К примеру Ла так и осталась сидеть у костра, мерно раскачиваясь и шевеля губами, даже когда песня закончилась, вывести её из этого состояния удалось только парой пощечин, на простые прикосновения к плечу она никак не реагировала. Впрочем и на остальных, моё пение подействовало сильно, не так конечно как на Ла, но тем не менее.

В который раз, засыпая и вспоминая подверженность соплеменников к впадению в транс, задумался о том, а нельзя ли как-то эту их особенность обернуть себе на пользу? Но так же как и ранее, эти мысли в итоге были отметены в сторону, я не психолог и не гипнотизер, еще натворю таких бед, что придется жить в племени полностью состоящим из сумасшедших.

На следующий день заметил, что на меня смотрят немного иначе чем ранее, особенно женщины. В их взглядах сквозило некое любопытство и непонимание. Я отнес это изменение к тому, что теперь хожу хоть как-то одетый. Попробовал объяснить им, для чего мне килт и жилетка, но потерпел на этом поприще очередное фиаско. Бедность языка племени, меня в очередной раз взбесила. С помощью тех словесных конструкций, до которых додумались люди в этом времени, любое общение, не говоря уже о объяснении чего-то нового превращалась в настоящий ад. Конечно сразу возникает мысль научить племя русскому языку, но мне совершенно не понятно как это сделать. Вообще, не знаю как подступится к решению этой задачи. Вот отвожу в сторону Ла, как самую смышленую из всех, показываю палку и говорю «палка», но для неё это слово будет обозначать не любую палку, а конкретно ту, на которую я сейчас ей показываю. А другая палка в её мировоззрении требует уже иного названия, а все потому, что палка когда-то была живой и следовательно не отделима от её «духа», а все «души», точнее совокупность души и материи индивидуальны. Что приводит к парадоксальному выводу, что нет одинаковых вещей и следовательно каждая вещь должна назваться по своему. Вообще в их языке было только три обобщения, которые являлись исключением из этого правила: люди моего племени, еда и камни. От всего этого хотелось выть на луну и мечтать о том, что лучше бы попал в племя тех кто вообще никогда не умел говорить, тогда можно было бы вложить им в головы нужные мне понятия, а вот как переформатировать уже состоявшиеся сознания соплеменников, тут был тупик, выхода из которого я не видел.

Точнее я не видел быстрого выхода из этого тупика, но это не значит, что не собирался ничего менять на этом фронте. Первым моим ударом по мироощущению соплеменников были тропинки. Да-да именно они. В природе нет прямых линий и тем более прямых углов, это раз и два, мне хотелось им показать, что к миру можно не только приспосабливаться, но и изменять его под себя. И примером такого изменения мной и были выбраны дорожки, сделать их просто и они очень наглядны. Возможно я делаю глупость, но ничего не делать в этом направлении, плыть по течению, было хуже любой глупости.

Охота острогами на рыбу, когда к этому занятию я привлек и братьев, дала поразительные результаты. За вчерашний день парни набили примерно пятнадцать килограмм рыбы. Если бы не предстоящая засуха, следствием которой станет обмеление Реки и уходы рыбы в озера или на иное глубоководье, то я бы всерьез задумался над тем, а не создать ли мне не племя охотников, а племя рыболовов.