— Вот как умываются воспитанные половники! — заявил он, смеясь серебряным смехом.

Лошадь щёлкнула кнутом. Она уже сидела на козлах, а папа, запряжённый в коляску, стоял, уныло понурив голову. Когда все расселись, он повернулся и глянул, сколько народу в коляске. Если бы седоков оказалось слишком много, он просто-напросто отказался бы везти.

— Все сели? — спросила лошадь. — Н-но, папа!

— Стойте! — закричала мама. — А где тётушка Палич?

— Здесь я, — отозвалась тётушка. — Лошадь велела мне висеть сзади и сверкать глазами вместо задних фонарей, иначе в Фельдберге полицейский Хойер нас оштрафует.

— А Пегги где? — продолжала мама.

— Пегги провинилась, — отвечала тётушка Палич, — и я не пустила её.

— А что она натворила?

— Глаза мне тряпочкой не протёрла, очки не втёрла, — рассказывала возмущённая тётушка Палич, — и я в наказание велела ей к нашему возвращению дочиста вылизать пол.

— Н-но! — снова скомандовала лошадь, и папа тронул рысью. Но, добежав до подъёма на Шенфельд, он вдруг заартачился, попятился и вкатил коляску задним ходом обратно во двор.

— Папа, что это ты?! — удивился Ули и схватил его под уздцы. Лошадь снова щёлкнула кнутом, и тогда папа галопом помчался по деревне. Все окна пялились сквозь людей и лопались от хохота, встречные свиньи останавливались и приподнимали шляпы, а старая акация так развеселилась, что встала на ветки и задрыгала в воздухе корнями.

Только они выехали из деревни, как на дороге возле кривой вербы им повстречалась большущая лужа.

— Тпр-ру! — крикнула лошадь и натянула вожжи. Но было уже поздно. Папа растянулся во всю длину и отказывался подняться.

— Худо дело, — сказала лошадь. — Придётся нам поехать шиворот-навыворот. Ну что ж, посадим папу в коляску и повезём его все вместе.

Так и сделали.

В Фельдберг прибежали очень быстро.

У дверей стояла фрау Вендль и возмущалась:

— Ну кто так поздно приезжает в гости? Я уже перестала ждать. А ну, живо мыть посуду.

Не успели они войти в дом, как появился полицейский Хойер.

— А где задние фонари у вашей коляски? — спросил он.

— Извините, господин полицейский, — сказала лошадь, — у нас вместо задних фонарей тётушка Палич глазами сверкает.

— Не вижу, — заявил Хойер. — Сами посмотрите.

Все посмотрели и не увидели глаз.

— Где же они? — испугалась лошадь. — Неужели тётушка Палич их обронила?

Но тут тётушка проснулась.

— Ах, простите, — зевая, сказала она, — было так жарко, меня укачало, я вздремнула и на минутку закрыла глаза.

— Раз глаза у вас были закрыты, значит, никто задних фонарей не видел, а из этого следует, что у вас их не было. Поэтому я вынужден арестовать вас.

— Ладно, — согласились все.

Но фрау Вендль попросила:

— Хойер, позвольте им сначала вымыть посуду.

— Конечно, конечно, пусть сначала помоют, а потом я их арестую. Я, пожалуй, тоже помогу…

В кухне, куда привела их фрау Вендль, на всех столах и стульях, на плите и на полу громоздилась грязная посуда.

— Ой-ой-ой! — ужаснулась мама. — Вот уж тощища перемывать эти горы! Нет, я лучше на радиоприёмнике помузицирую.