|
Тетя Лора плакала. Тетя Элизабет была так раздражительна, что жить с ней казалось невозможным. Кузен Джимми бродил повсюду как безумный, а Эмили больше не думала ни о тайне матери Илзи, ни о полном угрызений совести призраке Сайласа Ли и, ложась в постель, с горечью размышляла лишь о новой беде. Ведь причиной этой беды стало то, что она, не соблюдая традиций Молодого Месяца, посещала Надменного Джона — о чем без церемоний говорила ей тетя Элизабет. Если бы она, Эмили Берд Старр, никогда не ходила бы к Надменному Джону, она никогда не съела бы большое зеленое сладкое яблоко, а если бы она не съела большое зеленое сладкое яблоко, Надменный Джон никогда не сыграл бы с ней той ужасной шутки, а если бы он не сыграл с ней той шутки, тетя Элизабет никогда не пошла бы и не сказала ему резкие слова в духе гордых Марри, а если бы тетя Элизабет никогда не сказала ему резкие слова в духе гордых Марри, Надменный Джон не обиделся бы и не возжаждал бы мщения, а если бы он не обиделся и не возжаждал мщения, ему никогда не пришло бы в его надменную голову вырубить прекрасную рощу с северной стороны от Молодого Месяца… поскольку именно к этой беде привела вся цепь причин и следствий, как в стишке про дом, который построил Джек. Надменный Джон объявил публично в кузне Блэр-Уотер, что собирается вырубить рощу, как только уберет урожай: все до последнего дерева и побега пойдет под топор. Новость быстро дошла до Молодого Месяца и расстроила его обитателей так, как они уже много лет не бывали расстроены. В их глазах предстоящая вырубка рощи была настоящей катастрофой.
Элизабет и Лора едва могли поверить, что Надменный Джон не шутит. Вырубить рощу! Такое казалось невероятным. Этот большой, густой лесок из елей и кленов, всегда закрывал Молодой Месяц со стороны моря; он принадлежал Молодому Месяцу по всем законам морали. Вырубить его не осмелится даже Надменный Джон Салливан! Но Надменный Джон был печально знаменит тем, что всегда держал слово; это было неотъемлемой частью его надменности, а если он претворит в жизнь и это свое намерение… если он это сделает… — Молодой Месяц погибнет, — плакала бедная тетя Лора. — Он будет выглядеть ужасно… вся его красота пропадет… и мы будем открыты северному ветру и морским штормам… а прежде нам всегда было здесь так тепло и уютно. И сад Джимми тоже погибнет. — Вот что вышло из того, что мы взяли сюда Эмили, — сказала тетя Элизабет. Это заявление было жестоким, даже принимая в расчет все обстоятельства дела, — жестоким и несправедливым, поскольку ее собственный острый язык и характерная для Марри язвительность сыграли не меньшую роль в произошедшем, чем присутствие Эмили в Молодом Месяце. Но она сказала то, что сказала, и эти ее слова пронзили самую душу Эмили, оставив в ней шрам на много лет. А бедняжке и без того было тяжело. Она так горевала, что не могла ни есть, ни спать. Как ни была сердита и несчастна Элизабет Марри, она все же крепко спала по ночам, но рядом с ней в темноте, боясь двинуться или повернуться, лежало тоненькое, маленькое существо, чьи слезы, безмолвно, украдкой бегущие по щекам, не могли принести облегчения разрывающемуся от горя сердцу. Эмили действительно считала, что ее сердце разрывается от горя; она не могла продолжать жить в таких мучениях. Никто не смог бы. Эмили прожила в Молодом Месяце достаточно времени, чтобы полюбить его всем сердцем. Возможно, эта любовь даже была врожденной. Во всяком случае, приехав туда, где провела детство ее мать, она легко и естественно приспособилась к новой обстановке. Она любила Молодой Месяц так, как если бы в нем прошла вся ее короткая жизнь… любила каждую палочку и камешек, каждое дерево и травинку вокруг него… каждый сучок в истертом кухонном полу, каждую подушку зеленого мха на крыше молочни, каждый куст розовых и белых водосборов в старом саду, каждую его «традицию». |
