Бой отказался взволноваться. Он нахально подмигнул Эмили золотистым глазом.

— Эльф, у тебя есть какое-нибудь представление о том, что происходит в голове у кота?

До чего странные вопросы задавал отец Кассиди! Однако Эмили подумала, что ей, пожалуй, понравились бы его вопросы, если бы она не была так озабочена. Неожиданно отец Кассиди склонился к ней через стол и спросил:

— Ну, так что же тебя тревожит?

— Я так несчастна, — сказала Эмили жалобно.

— Многие несчастны. Каждый человек порой несчастен. Но существа с остренькими ушками не могут быть несчастны. Это удел одних смертных.

— Ох, пожалуйста… пожалуйста… — Эмили не знала, как ей его называть. Обидится ли он, если протестантка назовет его «отцом»? Но ей пришлось рискнуть… — Отец Кассиди, я в ужасном горе и пришла попросить вас об огромном одолжении.

И Эмили рассказала ему всё, от начала до конца… о давней вражде Марри и Салливанов, о своей былой дружбе с Надменным Джоном, о большом сладком яблоке, о роковых последствиях и об угрозе мести Надменного Джона. Бой и отец Кассиди слушали с равной серьезностью, пока она не кончила. Затем Бой подмигнул ей, а отец Кассиди соединил вместе кончики своих длинных смуглых пальцев.

— Хм, — сказал он.

(«Впервые я слышу, как кто-то говорит „хм“ в жизни, а не в книжке», — мелькнуло в голове у Эмили.)

— Хм, — повторил отец Кассиди. — И ты хочешь, чтобы я предотвратил это гнусное деяние?

— Если можете, — сказала Эмили. — Ах, было бы совершенно замечательно, если бы вы смогли его предотвратить. Вы… вы это сделаете?

Отец Кассиди еще плотнее стиснул кончики пальцев.

— Боюсь, эльф, я вряд ли могу использовать ключи святого Петра, чтобы помешать Надменному Джону распорядиться его законной собственностью в соответствии с его желанием.

При чем тут ключи святого Петра, Эмили было невдомек, но она поняла, что отец Кассиди отказывается использовать власть церкви для воздействия на Надменного Джона. Значит, нет никакой надежды. Она не смогла сдержать слез разочарования.

— Ну-ну, дорогая, не плачь, — умоляюще сказал отец Кассиди. — Эльфы никогда не плачут… они не умеют плакать. Мое сердце разобьется, если обнаружится, что ты не имеешь отношения к зеленому народцу. Ты можешь уверять, что ты из Молодого Месяца и исповедуешь какую угодно религию, но факт остается фактом: ты принадлежишь Золотому Веку и старым богам. Вот почему я должен спасти для тебя твой драгоценный клочок леса.

Эмили удивленно уставилась на него.

— Мне кажется, это осуществимо, — продолжил отец Кассиди. — Думаю, что, если я пойду к Надменному Джону и поговорю с ним по душам, мне удастся его образумить. Мы с Надменным Джоном очень близкие друзья. Он вполне здравомыслящее существо, если только знать, как к нему подойти… то есть, как благоразумно польстить его самомнению. Я скажу ему — не как священник прихожанину, но как мужчина мужчине, — что ни один порядочный ирландец не ведет войну с женщинами и что ни один разумный человек не уничтожает во имя одной лишь неприязни к другому человеку прекрасные старые деревья, которым требуется добрых полвека, чтобы вырасти, и которые невозможно заменить. Право же, того, кто без крайней необходимости рубит такое дерево, следовало бы повесить, как Амана, на виселице вышиной в пятьдесят локтей, сделанной из этого самого дерева.

(Эмили подумала, что, когда вернется домой, непременно запишет последнюю фразу отца Кассиди в подаренную ей кузеном Джимми книжку с чистыми страницами.