Уехать и бросить все это, пусть даже только на время, было бы мучительно тяжело, но, с другой стороны, Эмили давно разрывалась от любопытства взглянуть на бабушку Нэнси и ее дом в Прист-Понд, носивший название Старая Мыза — старинный и необычный, со знаменитыми каменными псами на воротных столбах. В целом она, пожалуй, была не прочь поехать и, увидев, как тетя Лора гладит ее накрахмаленные белые нижние юбочки, а тетя Элизабет с мрачным видом очищает от пыли маленький, обитый черной тканью и изукрашенный медными гвоздиками сундучок, хранящийся на чердаке, поняла (еще до того как ей об этом сказали), что визит в Прист-Понд состоится, а потому достала с полочки под диваном письмо к бабушке Нэнси и добавила постскриптум с извинениями.

Илзи выказала недовольство предстоящим визитом. На самом деле она была в ужасе от перспективы провести месяц, а то и больше без подруги, с которой до сих пор ни разу не разлучалась. Не будет больше ни веселых вечерних спектаклей в роще Надменного Джона, ни ожесточенных перебранок. Вдобавок сама Илзи ни разу за всю свою жизнь не ездила в гости, и это был для нее больной вопрос.

— Я ни за что не поехала бы на Старую Мызу, — сказала она. — Там привидения.

— Никаких привидений там нет.

— Есть! Там живет привидение, которое можно чувствовать и слышать, но невозможно увидеть. О, я ни за что на свете не хотела бы оказаться на твоем месте! Твоя бабушка Нэнси — ужасная чудачка, а старуха, которая живет с ней, — колдунья. Она напустит на тебя чары. Ты иссохнешь и умрешь.

— Не умру… Никакая она не колдунья!

— Колдунья! Она заставляет каменных собак на воротах выть каждую ночь, если кто-нибудь подойдет к дому. И они воют: «У-ур-у-у-у!»

Илзи недаром была прирожденной декламаторшей. Ее «у-ур-у-у-у» прозвучало чрезвычайно зловеще. Но это происходило при дневном свете, а Эмили при дневном свете была храброй как лев.

— Ты завидуешь, — сказала она и пошла прочь.

— Я вовсе не завидую тебе, жалкая ты стоножка, — завопила ей вслед Илзи. — Важничаешь, оттого что у твоей старой тетки каменные собаки на воротах! Да я знаю женщину в Шрузбури, у которой собаки на воротных столбах в десять раз каменнее, чем у твоей тетки!

Но на следующее утро Илзи пришла, чтобы попрощаться с Эмили, и умоляла ее непременно писать каждую неделю. Эмили предстояло добраться до Прист-Понд в повозке Старого Келли. Сначала было решено, что ее отвезет тетя Элизабет, но она в тот день плохо себя чувствовала, а тетя Лора не решилась оставить ее одну. Кузен Джимми был занят на сенокосе. Так что с утра казалось, что Эмили останется дома, но это было чревато серьезными последствиями, поскольку бабушке Нэнси написали, чтобы она ожидала приезда Эмили именно в этот день, а бабушка Нэнси не любила, когда ее разочаровывали. Если бы Эмили не появилась на Старой Мызе в назначенное время, а приехала бы позднее, у бабушки Нэнси вполне хватило бы духу захлопнуть дверь перед ее носом с приказанием отправляться домой. Только это соображение смогло заставить тетю Элизабет согласиться на предложение Старого Келли отвезти Эмили на Старую Мызу в его фургончике. Он жил на другом берегу озера Прист-Понд и как раз возвращался домой.

Эмили была в полном восторге. Ей нравился Старый Келли, и она считала, что поездка в его великолепном красном фургончике станет настоящим приключением. Ее маленький черный сундучок подняли на крышу и привязали, и повозка с шиком отъехала, звеня и сверкая. Жестянки в глубинах фургончика за их спинами грохотали, как небольшое землетрясение.

— Пошевеливайся, мой конек, пошевеливайся, — сказал Старый Келли. — Люблю подвозить хорошеньких девочек. Так когда же свадьба?

— Чья свадьба?

— Ну до чего ж она скрытная! Твоя собственная, конечно.