Из окна чердака я вижу над рощей Надменного Джона удивительно красивые пушистые белые облака. Хорошо бы взлететь и упасть прямо в них. Не думаю, что они оказались бы мокрыми и грязными, как предполагает Тедди. Тедди вырезал наши (свои и мои) инициалы рядом на стволе Монарха Леса, но потом кто-то (не знаю, Перри или Илзи) срезал всю кору в этом месте.

Мисс Браунелл теперь почти никогда не ставит мне хороших отметок по поведению, и тетя Элизабет бывает очень недовольна по вечерам в пятницу, когда просматривает мой дневник, но тетя Лора все понимает. Я подробно описала события того дня, когда мисс Браунелл высмеяла мои стихи. Это описание я заклеила в старый конверт, написала на нем имя тети Элизабет и положила в стопку своих бумаг. Так что, если я умру от чахотки, тетя Элизабет найдет это письмо, узнает, как все было на самом деле, и будет горевать оттого, что была так несправедлива ко мне. Но мне кажется, я не умру, потому что я заметно полнею с каждой неделей, а Илзи передала мне слова своего папы, который сказал тете Лоре, что я была бы даже красива, если бы стала порумянее. Дорогой папа, разве это плохо — хотеть быть красивой. Тетя Элизабет говорит, что это грешно, и когда я спросила у нее: Неужели вы, тетя Элизабет, не хотели бы быть красивой, она, похоже, была чем-то недовольна.

Мисс Браунелл злится на Перри с того вечера, когда приходила в Молодой Месяц, и поступает с ним очень несправедливо, но он ведет себя кротко и говорит, что не будет поднимать из-за этого никакого шума, так как хочет продолжать учебу и добиться успехов. Он по-прежнему утверждает, что его стихи ничуть не хуже моих, но я знаю, что это не так, и его заявления меня ужасно раздражают. Если я хоть изредка отвлекусь на занятиях в школе, мисс Браунелл говорит: Я думаю, ты опять сочиняешь поэзию, Эмили, и все смеются. Нет, не все. Не следует преувеличивать. Тедди, Перри, Илзи и Дженни никогда не смеются. Ужасно странно, что мне теперь нравится Дженни, которую я так ненавидела в первый день, когда пришла в школу. И глаза у нее все же не поросячьи. Они маленькие, но зато веселые и с искорками. И в школе ее почти все любят. А Фрэнка Баркера я терпеть не могу. Он взял мою новую хрестоматию и написал размашисто на первой странице глупое стихотворение.

В этом стихотворении нет ничего утонченного, и к тому же не подобает так говорить о Боге. Я вырвала этот лист и сожгла, а тетя Элизабет рассердилась за то, что я испортила хрестоматию, и мне не удалось укротить ее гнев, даже когда я объяснила, почему мне пришлось это сделать. Илзи говорит, что впредь будет называть Бога Алла. Мне и самой кажется, что это более благозвучное имя. Оно звучит мягко и не так сурово, как Бог. Но, боюсь, оно не достаточно рилигиозное.

Вчера, дорогой папа, был мой день рождения. Скоро пройдет целый год, с тех пор как я приехала в Молодой Месяц. Но у меня такое чувство, будто я всегда здесь жила. Я выросла на два дюйма. Кузен Джимми проверил мой рост по метке, которую он после моего приезда сделал на двери молочни. Мой день рождения прошел очень приятно. Тетя Лора испекла прелестнейший торт и подарила мне красивую новую белую нижнюю юбочку с вышитой оборкой. Сначала она продернула в эту оборку голубую ленточку, но тетя Элизабет велела ей ленточку вытащить. А еще тетя Лора подарила мне кусочек розовой атласной парчи из ящика своего комода. Я мечтала о нем, с тех пор как его увидела, но никогда даже не надеялась, что он станет моим. Илзи спросила меня, что я собираюсь с ним делать, но я ничего не собираюсь с ним делать. Просто буду держать его здесь на чердаке вместе с остальными моими сокровищами и любоваться им, так как он очень красив.