Изменить размер шрифта - +
Обычные старинные выражения, что составитель позднейшего, например Никоновского, сборника выдумал то или другое известие, не

находящееся в древних харатейных списках, не имеет для нас теперь никакого значения; можно заподозрить грамоту или известие какое нибудь, если

они говорят в пользу лица или сословия, имеющего близкое отношение к составителю сборника, но и то тогда только, когда эта грамота или известия

будут заключать в себе другие подозрительные признаки; легко заметить известие, носящее на себе следы народной фантазии, и занесенное

простодушным составителем летописи в ряд событий достоверных: за это, впрочем, историк должен быть только благодарен составителю сборника, а не

упрекать его самого в выдумке; никто не обязывает верить догадке старинного грамотея, который старается объяснить название известных местностей

и для этого придумывает ряд небывалых лиц и событий. Но никто не имеет права сказать, чтобы составитель позднейшего летописного сборника выдумал

событие, случившееся за много веков назад, событие, не имеющее ни с чем связи, событие, ничего не объясняющее, например, что в XI веке в таком

то году приходили печенеги на Русскую землю, что Аскольд и Дир ходили на болгар, что в таком то году крестился хан печенежский, что в таком то

году поймали разбойника; подозрительность относительно подобных известий будет служить не в пользу критика. Но освобождение от предрассудка

относительно известий позднейших списков, которых нет в древнейших, значительно изменяет взгляд наш на летопись. Рассматривая начальную нашу

летопись, как по древним спискам, так и позднейшим, более полным, мы прежде всего должны различать известия киевские и новгородские, ибо

единовременно с начальною южною, или киевскою, летописью мы должны положить и начальную северную, новгородскую; известия обеих соединены в

позднейших списках, каковы так называемый Софийский, Никоновский и другие.
Так, например, Киевская начальная летопись не знает, какую брали дань варяги с северных племен; составитель Софийского списка, пользовавшийся

начальною Новгородскою летописью, знает: «от мужа по беле веверице». Счет годов в Никоновском списке, оканчивающийся Владимиром Ярославичем,

обличает новгородское составление; известие о Вадиме также. Южный начальный летописец не знает, где были посажены двое сыновей Владимировых –

Станислав и Судислав; Новгородский знает: Станислав в Смоленске, Судислав в Пскове. Под 991 годом явственна вставка новгородского предания о

Перуне: «Крестився Володимер и взя у Фотия патриарха у царьградскаго перваго митрополита Киеву Леона, а Новугороду архиепискупа Якима

Корсунянина… и прииде к Новугороду архиепискуп Яким, и требище разори, и Перуна посече и повеле въврещи в Волхов, и повязавше ужи, влечахуть и

по калу, биюще жезлием и пихающе, и в то время вшел бе в Перуна бес, и нача кричати: о горе, ох мне! достахся немилостивым сим рукам; и вринуша

его в Волхов. Он же пловя сквозе великий мост, верже палицю свою и рече: на сем мя поминают новгородские дети, ею же и ныне безумнии убивающеся,

утеху творят бесом. И заповеда никому же нигде же переняти его: иде Пидьблянин рано на реку, хотя горнеци везти в город, оли Перун приплы к

берви, и отрину и шестом: ты, рече, Перунище, до сыта ел и пил, а нынича поплови прочь; плы из света некощное». Под 1034 годом в Софийском и

Никоновском списке встречаем явственно новгородское известие: «Великий князь Ярослав иде в Новгород и посади сына своего Володимера в Новегороде

и епископа Жиряту; и людям написа грамоту, рек: „По сей грамоте дадите дань“.
Быстрый переход