Он поставил на стол обе гусятницы: в одной из них были свиные отбивные с большим количеством лука, в другой - картофель в мундире. И вдруг Макс неожиданно и ослепительно улыбнулся ей.

- Прошу тебя, - пригласил он ее, передавая большую ложку. Она молча положила полную тарелку, и потом, что-то сообразив, передала ее Максу. Он отдал ей другую пустую тарелку. Когда Софи положила свинину и картофель себе, Макс поднял свой бокал, показав ей жестом, чтобы она сделала то же самое. Он не спускал с нее взгляда, и, против своей воли, Софи не могла отвести свои глаза от его глаз, которые, казалось, загипнотизировали ее. Потом он поднес свой бокал к бокалу Софи.

- Расслабься, Софи, - мягко заметил он. - Постарайся запомнить, что это теперь твой дом.

Простота и щедрость тоста глубоко тронула ее. К ужасу Софи, ее глаза наполнились непролитыми раньше слезами. Она вообще не привыкла плакать. Если она плакала, то только когда ее никто не мог увидеть.

Ей так нравилось думать, что она может воспринимать плохое и хорошее в жизни с одинаковым презрением. Но она никогда не защищалась от доброты. Джеффри был таким щедрым с ней, с ней почтительно обращались те, кому за это платили. Ее поклонники так старались сделать что-то приятное для нее.., она все воспринимала, не задавая себе вопросов, как будто все это было положено ей. Но она не знала, как вести себя, когда сталкиваешься просто с добротой, особенно когда она была неожиданной, да еще и от такого грубияна, как Макс. Она хотела подавить рыдание и незаметно смахнуть слезы с ресниц. Но две большие слезы упали к ней на тарелку, в качестве приправы к свинине.

- Поплачь, - спокойно заметил Макс. - Плачь, если тебе станет от этого легче. В этом нет ничего постыдного!

Софи утерла нос салфеткой, но все еще никак не могла остановиться. Видимо, прохудилась какая-то эмоциональная пробка, которая прежде удерживала все слезы. Слезы все текли и текли. Макс молча сидел и смотрел на нее, потом он подошел к ней и присел на корточки.

"Никаких утешений, - мысленно умоляла его Софи. - Если он начнет меня утешать, я никогда не остановлюсь".

Невероятными усилиями она подавила рыдание и тяжело сглотнула остальную горечь потери...

- Со мной все в порядке. Ваш обед остынет, - еще дрожащим голосом проговорила она. Макс покачал головой.

- С тобой не все в порядке, - спокойно сказал он. - Тебе далеко до нормального состояния. Тебе противно находиться здесь, я не нравлюсь тебе, и тебе очень не хочется мыть посуду. Ты испугана и не понимаешь, в чем же дело. Но ты не желаешь признаваться в этом. Ты молода, неуверенна и очень одинока. Конечно, с тобой не все в порядке.

Макс вздохнул и вернулся на свое место. Постепенно старая пробка встала на место, и Софи опять сделала вид, что она холодна и спокойна. Она медленно и методично жевала мясо и картофель. Стояла тишина. Покончив с этим, Софи вежливо заявила, что еда была превосходной. Тогда Макс радостно сообщил ей, что Сирил был добродушным созданием, и поэтому у него такое нежное мясо.

- У меня есть еще один поросеночек, которого я буду откармливать, вредно улыбаясь, объявил он, чтобы городской мышке стало не по себе. - Я стану поить его молоком, как только можно будет снова доить Джезебель. Она дает почти галлон в день, и поросенок с удовольствием выпивает все лишнее молоко.

На лице Софи отразился ужас и возмущение.

- Ты себя чувствуешь, как каннибал, раз у отбивной было имя? поддразнил он ее. - Я лучше съем моего толстого друга, чем неизвестный мне кусок мяса с какой-то скотобойни от животного, которое прожило плохую жизнь и его регулярно накачивали гормонами и антибиотиками! Но если ты пожелаешь стать вегетарианкой, у нас есть много яиц, и даже зимой, благодаря искусственному освещению.

Он отрезал себе огромный кусок сыра. - У меня дюжина кур - красные Род Айлендские, они прекрасно несутся.