В библиотеку Марко вернулся с холодным компрессом. Сабрина лежала на диванчике. Из динамиков лились мелодии из мюзикла «Кошки».

— Машина уже в пути, — сообщил Марко, положив компресс на ее голеностоп, — но боюсь, моя мама очень заинтересовалась вами и хочет, чтобы мы приехали завтра к ней на ужин.

— Что, все так плохо?

— Вообще-то нет, — грустно улыбнулся Марко. — При условии, если вы готовы рассказать о себе всю подноготную. Моя мама питает ненасытный интерес ко всему, что касается жизни других людей.

— Это относится ко всем или только к женщинам, которых вы приглашаете на свою виллу?

Марко ответил не сразу.

— Вы первая женщина, кого я пригласил на виллу, не считая парочки коллег.

Сабрина удивилась, услышав эту новость. Пожав плечами, Марко продолжил:

— Эта вилла — мое убежище. Она была построена после того, как умерла моя жена. Однако я приезжаю сюда нечасто и подолгу не живу.

Лицо Сабрины приняло озабоченное выражение, и Марко пожалел, что упомянул о Джанетте. В глазах его гостьи читался немой вопрос, на который он почувствовал себя обязанным ответить, особенно после того, что накануне произошло между ними в лифте.

— До переезда в Рим мы с Джанеттой жили в Неаполе. У нас была небольшая лодка. Однажды Джанетта вышла на ней в море во время шторма. — Марко устремил глаза в сторону высоких окон. На улице, словно насмехаясь над его словами, яркое сияло солнце. — Во время спасательной операции были обнаружены остатки судна, но тело Джанетты так и не нашли.

— Я... не знаю, что сказать, — прошептала Сабрина.

Ее искреннее сочувствие тронуло Марко до глубины души. Он столько раз слышал подобающие по такому случаю слова, но все они звучали неестественно. И лишь тихий шепот Сабрины сумел проникнуть в его сердце. Марко сел на кушетку рядом с гостьей и продолжил:

— Джанетта любила ходить под парусом. На протяжении многих поколений ее семья жила возле моря. Бывало, я шутил над ней, говоря, что в ее крови больше соли, чем воды. Любовь к морю была частью ее души. Она говорила, что чувствует себя самой счастливой, когда в лицо ей летят соленые брызги, а над головой трепещут паруса.

Джанетта любила не только море. Еще ей нравилось спускаться по самым опасным горнолыжным склонам Альп и носиться по серпантинам на спортивной машине. Обнаружив ее тайник, Марко понял, что его жена еще и употребляет наркотики.

Он настоял на том, чтобы она прошла лечение. Дважды. Она клялась, что полностью излечилась от пагубной привычки. И все же в глубине души он знал, что в тот роковой уикенд она уехала из Рима, чтобы избежать его надзора.

— В тот день, когда она решила уехать, у меня была назначена тяжелейшая операция двухлетнему ребенку, которого отказались оперировать несколько хирургов.

Джанетта же рвалась на побережье — сказала, что больше не может провести в городе ни дня. Ей был нужен свежий воздух, ветер, море.

— Я оставался в Риме до тех пор, пока не стало очевидно, что мальчик поправится, и только потом поехал за ней.

Марко до сих пор винил себя в том, что не перенес операцию на более поздний срок. Если бы он уделял жене хотя бы половину того внимания, что он уделял своим пациентам...

— Когда я доехал до побережья, погода резко изменилась. Я позвонил Джанетте и попросил ее не выходить в море.

Просил, велел, умолял и, когда понял, что она вопреки всем его уговорам все-таки встала под парус, похолодел от страха.

— На пристани я связался с ней по радио. К тому времени волны уже достигали двадцати футов, а судно дало течь.

Он так и не забыл ее голос, срывающийся от ужаса и страха, помнил охватившее его отчаяние и беспомощность.