Картина была небольшой, но сразу приковывала к себе взгляд. Рассматривая детали изображенного мачтового судна, пришвартованного у замка, Сабрина едва не прослушала первый вопрос.

— Мой сын рассказывал вам о своей жене?

— Лишь то, что она погибла во время шторма. Если Марко захочет рассказать мне о ней больше, он сам решит, когда это сделать.

— Вы, однако, прямолинейны.

— Стараюсь.

— Тогда и я буду откровенна. Я люблю своего сына и не хочу, чтобы он снова страдал.

— Поверьте, я тоже этого не желаю.

— Может, у вас и нет такого намерения, но ваше сходство с Джанеттой...

— Неужели я в самом деле так сильно на нее похожа?

— Пойдемте со мной — и увидите сами.

Герцогиня проследовала к части галереи, где висели фамильные портреты. На них были изображены кардиналы, принцессы, герцоги и герцогини в красных королевских мантиях и платьях, отороченных мехом.

— Мои родители, — сказала герцогиня, кивнув в сторону картины, на которой была изображена стройная блондинка и мужчина в военной форме со строгим выражением лица. Его грудь была увешана медалями. — А это я с мужем в свадебных нарядах.

На картине была запечатлена молодая пара. Во взгляде матери Марко светилась любовь к мужчине, который смотрел на нее с нескрываемой гордостью и обожанием.

— Вы выглядите счастливыми, — заметила Сабрина.

— И мы были счастливы, — мягко сказала герцогиня.

Ее взгляд еще какое-то время был прикован к этой паре, после чего она перевела взгляд на соседнюю картину. На ней герцогиня сидела на садовой скамейке, а по обе стороны от нее стояли мальчик и девочка.

— На этой картине Марко восемь лет, а его сестре Анне-Марии — шесть.

Глядя в смышленые глаза мальчика с прямой осанкой, Сабрина невольно отметила его сходство со взрослым Марко.

— А это Джанетта, — сухо произнесла герцогиня. — Марко заказал ее портрет вскоре после свадьбы.

Отличительной чертой этого портрета было то, что он был сделан вне комнат дворца. В центре, у штурвала парусника, стояла смеющаяся девушка с развевающимися на ветру волосами.

Сабрина невольно подалась вперед, потому что увидела саму себя в бурные дни юности. Волосы, глаза, подбородок... Теперь понятно, почему Марко едва не сшиб ее на дороге.

— Она была красавицей, — сказала герцогиня, не скрывая горечи. — Прелестная, обаятельная, непредсказуемая. Что бы она ни делала, мой сын всегда находил оправдания любым ее поступкам. Но я никогда не прощу ей горя, которое она причинила моему сыну.

Ну вот, подумала Сабрина, кое-что начинает проясняться.

— Поэтому я хочу задать вам вопрос, мисс Руссо. Теперь вы сами убедились в вашем с ней сходстве. Сходство касается и ваших характеров. Те истории, которые мне стали о вас известны...

— Не стоит верить всему, что написано, донна Мария.

— Тогда я спрошу иначе. Какие из тех историй были неправдой? Та статья, где заявляется, что вы соблазнили сына шейха? Или та, из которой я узнала, что вы любите проводить свободное время в ночных клубах Нью-Йорка, Буэнос-Айроса и Лондона?

Что ж, маски сброшены, невесело подумала Сабрина. С ее отцом такие разговоры происходили регулярно, но она не считала, что у герцогини есть право вмешиваться в ее личную жизнь.

— Извините, ваше превосходительство, — небрежно пожала она плечами. — Я уже не в том возрасте, чтобы оправдываться перед кем бы то ни было. Я бы не отказалась от кофе. Может, присоединимся к Марко?

Убедившись, что нога Сабрины почти зажила, Марко вернул матери «роллс-ройс».