|
О своем отношении к этому преданному и благочестивому человеку Иван напишет Курбскому: «Ради спасения души моей приближил я к себе иерея Сильвестра, надеясь, что он по своему сану и разуму будет мне споспешником во благе; но сей лукавый лицемер, обольстив меня сладкоречием, думал единственно о мирской власти и сдружился с Адашевым, чтобы управлять царством без царя, ими презираемого. Они снова вселили дух своевольства в бояр; раздали единомышленникам города и волости; сажали, кого хотели, в Думу; заняли все места своими угодниками. Я был невольником на троне. Могу ли описать претерпенное мною в сии дни уничижения и стыда? Как пленника, влекут царя с горстию воинов сквозь опасную землю неприятельскую (Казанскую) и не щадят ни здравия, ни жизни его; вымышляют детские страшила, чтобы привести в ужас мою душу; велят мне быть выше естества человеческого, запрещают ездить по святым обителям, не дозволяют карать немцев... К сим беззакониям присоединяется измена; когда я страдал в тяжкой болезни, они, забыв верность и клятву, в упоении самовластия хотели, мимо сына моего, взять себе иного царя, и не тронутые, не исправленные нашим великодушием, в жестокости сердец своих чем платили нам за оное? новыми оскорблениями: ненавидели, злословили царицу Анастасию и во всем доброхотствовали князю Владимиру Андреевичу...»
Так, по привычке, видит себя Иван преданным и осмеянным неблагодарными. Умный и любящий Адашев теперь паршивый, сварливый, лживый «пес», заслуживающий наказания. Царь приказывает судить его, несмотря на все заслуги. Для верности он лишен и права на защиту: ядовитый, как василиск, он может околдовать и судей. Почтенный митрополит Макарий вступается за несчастного, но бояре считают, что для успокоения царя и Отечества следует немедленно уладить это дело. Адашева заключают в темницу в Дерпте, где через два месяца тот умирает от горячки – по словам одних, от яда – по мнению других. Царь на время чувствует себя удовлетворенным – он вымел за дверь всю грязь. Но столь ограниченное наказание через некоторое время перестает его устраивать. У предателей остались последователи или как минимум родные и симпатизирующие им. Избавившись от Алексея Адашева, Иван торопится арестовать и казнить его брата – доблестного Данилу Адашева, героя многих походов, и его сына двенадцати лет. Троих братьев Сатиных, сестра которых вышла замуж за Алексея Адашева, Ивана Шишкина с женой и детьми ожидает та же участь. Вдова Мария Магдалина, родом полька, принявшая в Москве православие, славилась христианскими добродетелями и дружбой с Адашевым. Она казнена вместе с пятью своими сыновьями. С молодым князем Оболенским-Овчининым расправились за то, что посмел сказать новому любимцу царя Федору Басманову, будто он и предки его «служили всегда с пользою государю, а ты служишь гнусною содомиею». Теперь Иван пренебрегает воздержанием и смеется над благочестием. Однажды ночью, сильно выпив, пляшет во дворце с несколькими сотрапезниками в масках. Завидев в толпе князя Репнина с открытым лицом, велит силой надеть тому маску. Возмущенный Репнин бросает ее на пол, топчет ногами и кричит: «Государю ли быть скоморохом? По крайней мере я, боярин и советник Думы, не могу безумствовать!» Царь выгоняет его. Но наказание кажется ему слишком мягким, и несколько дней спустя Репнина умертвляют на паперти храма, в который он пришел с молитвой. В атмосфере постоянного беспокойства и страха даже ни в чем не виновные бояре спрашивают себя, не в чем ли их упрекнуть. Со всех сторон во дворец стекаются доносчики и спешат раздуть подозрения Ивана, который выслушивает всех. Все кажется ему заслуживающим внимания. Чем сильнее напраслина, тем большее любопытство вызывает она у царя. Мало информированный, он организует расследования, направляет повсюду своих шпионов. Никто не решается больше излить свою душу другу, каждый следит за своими речами даже в кругу семьи, все молчат, сжимаясь от страха, во время публичных собраний. |
