Письмо психиатра с Харли-стрит

8 сентября 1959 года.

Титусу Кроу.

Йоден-авеню, 25, Харден, Графство Дарем

Дорогой Титус, в дополнение к моему последнему отчету от 1-го числа с величайшим сожалением вынужден сообщить вам о том, что мне так и не удалось привести профессора в себя. Как вы и предлагали на тот случай, если все окажется именно так, я готов снова препоручить вашего дядю вашим заботам, хотя считаю необходимым разъяснить некоторые факты, прежде чем вы возьмете на себя подобное обязательство. Галлюцинации и расстройства сознания, которыми он страдает — самые невероятные из всех тех, с которыми мне приходилось иметь дело; возможно даже, что они уникальные в анналах психиатрических недугов.

Например, ваш дядя, даже под действием успокоительных лекарств, гипноза и наиболее современных наркотических препаратов или сочетания этих методов, отказывается обращаться к любым лицам иначе как по имени Бокруг! Он не желает находиться в ярко освещенном помещении. Следовательно, говорить с ним можно лишь при свечах. Даже тогда он склонен хватать свечи и задувать их! Я полагаю, что он вполне искренне страдает тяжелой формой светобоязни, что вполне естественно, если он действительно провел год под землей. Любые свои иррациональные действия (задувание свечей и т. п.) он объясняет тем, что «уничтожил еще одного из этих проклятых Шогготов»!

Его личная гигиена до последнего времени оставляла желать лучшего, и если не купать его насильно, он и вовсе станет избегать ванны. Если за ним постоянно не наблюдать, он облегчается в углу любой комнаты! Даже сейчас он желает спать только на голом матрасе. Мне не удалось отучить его от рыбы и грибов. Это по-прежнему единственная пища, которую он охотно принимает. Он одевается лишь тогда, когда ему напоминают, что он должен носить одежду, и то с огромной неохотой. К тому же он почти оглох — все это лишь небольшая часть осложнений его расстройства. Я предоставлю вам полный список этих отклонений по первому же вашему требованию.

В любом случае профессор эрудирован, но эксцентричен в своей логике, и за исключением галлюцинаций и фантазий его мыслительный процесс вполне упорядочен. Проблема в том, что он неприемлем для нас. Профессор полагает происходящее вокруг неотъемлемой частью сна или кошмара, создателем которого он сам и является! Но состояние его (хотя он никогда не станет физически опасным) — это ужасное состояние.

Как вы и просили в нашем телефонном разговоре 23 августа, я прилагаю к этому письму полную распечатку записанного на магнитофон повествования вашего дяди. Письмо к инспектору Блэйсдену в Радкаре обеспечило меня копией заявления Роберта Круга, которое я включил в распечатку вместо менее подробной версии вашего дяди в том виде, в котором он вспомнил и пересказал его. Распечатка в существующем виде, разумеется, представляет собой неполную запись наших сеансов, поскольку многие из них оказались неудачными.

В том случае, если благоприятная атмосфера вашего дома, с которой ваш дядя хорошо знаком, не приведет к существенному улучшению его состояния, боюсь, вам не останется ничего, кроме как действовать единственным образом. Как вы знаете, в нашей стране существуют высокоспециализированные частные санатории... Я могу порекомендовать вам по меньшей мере четыре подобных заведения.

В надежде, что в ближайшем будущем ваш дядя выздоровеет, остаюсь

искренне ваш,

Д-р Юджин Т. Таппон.

В заключение

Очень трудно понять, с чего же мне начать. После всех исследований я остался с такой коллекцией кусочков и обрывков, фактов, цифр и дат, случаев, событий и совпадений, что их взаимосвязь кажется почти невозможной. Я знаю, что написать обо всем случившемся беспристрастно не в моих силах, любовь к дяде продиктует мне версию, приукрашенную эмоциями.