Шум в комнате и последовавшее за ним раздраженное обоюдное ворчание моих нежеланных и невольных гостей слегка подняло мне настроение, но, увы, не помогло бороться с заспанностью. Радует только то, что нелюди не будут в курсе моего плохого самочувствия – я превосходно научилась держать лицо.

    Иногда мне кажется, что в столичный отряд дознавателей меня приняли из-за отменной выдержки и хладнокровия, каковых у большинства моих однокурсников не наблюдалось и в помине. Помнится, именно из-за отсутствия этих качеств добрая половина будущих дознавателей полетела при проверке на прочность наших нервов, устроенной нам после выпускных экзаменов, и, как оказалось впоследствии, именно это испытание в наибольшей степени повлияло на нашу карьеру.

    Просто в вечер перед выпускным в нашем корпусе весьма достоверно инсценировали преступление и с помощью магии лишили нас возможности покинуть эту территорию. Требовалось найти виновного, который якобы был из числа выпускников, чтобы тот выпустил нас. Естественно, никто не знал, что мы имеем дело лишь с искуснейшей инсценировкой, поэтому паника и истерия проявили себя во всей красе. В итоге, когда мне и еще нескольким разумным однокурсникам надоело мельтешение перед глазами и завывания, мы скооперировались и за пару часов отловили виновного и сняли барьеры, изолировавшие нас. Сами. Предателя, помогавшего с этим безобразием (которое после поименовали великой подлянкой) преподавателям, немного побили всем выпуском, но оставили в живых. Не стоит и говорить, что именно посильное участие в этом спектакле определило итоговые оценки.

    Я подтвердила свой диплом с отличием и получила распределение в столичный отряд дознавателей. Невероятно повезло.

    Из ванной я появилась идеально причесанной и собранной, без следа сонливости. А вот кахэ не впечатляют: взъерошенные, помятые, недовольные. Мое чувство превосходства над окружающими стало расти угрожающими темпами. Ларо Риэнхарн взирал на меня с завистью и недовольством. Кахэ, носящий черное, чуть ли не с младенчества привыкает выглядеть безукоризненно, тем более в присутствии посторонних. По лицу нелюдя я могла в полной мере оценить, насколько ему не нравится его нынешнее положение.

    – И какова же наша участь, дийес? – сухо поинтересовался у меня старший южанин, в голосе которого не было ни капли энтузиазма по поводу того, что его судьба зависит от меня.

    – Кажется, я уже сказала вам: обвинения в убийстве сняты, – картинно удивилась я. Естественно, кахэ не поверил в мое изумление, он был достаточно умен, чтобы понять: я надевала маску любезности при нем скорее по привычке, чем из-за насущной необходимости.

    – И что дальше, дийес?

    – Ларэ, – поправила его я.

    – Для меня удобнее называть вас дийес, – покачал головой ларо Риэнхарн.

    – Почему же? – приподняла брови я.

    – Это лишний раз напоминает мне, что вы достойный противник, дийес, – криво улыбнулся мужчина.

    Но я бы предпочитала, чтобы вы изменили свое мнение, ларо Риэнхарн, – решила не уступать я. – Меня не устраивает ваше «дийес», и я прошу обращаться ко мне «ларэ». Обычаи кахэ предусматривают уважение к просьбе женщины?

    – Разумеется, дийес, предусматривают, вот только ваша роль в этой ситуации не соответствует той, что пристала женщине, поэтому я вправе обращаться с вами, как с мужчиной, – хитро сощурился нелюдь.