— Я часто прихожу сюда, чтобы постоять и почувствовать. Мне кажется, когда-то я бывала здесь.

— Ты только что сказала, что часто приходишь сюда.

Лила улыбнулась, глаза стали мягкими и мечтательными.

— Я имею в виду — сто лет назад или пятьсот. Не верите в перевоплощения, профессор?

— Вообще-то, верю. В колледже я работал над этим вопросом и после завершения исследований обнаружил, что это очень жизнеспособная теория. Если применить ее к истории…

— Макс. — Она обхватила его лицо. — Ты сводишь меня с ума.

Ее губы изогнулись, встретившись с его ртом, и все еще улыбались, когда Лила отпрянула.

— И что это было?

— Так и вижу тебя, глубоко погрузившегося в толстые фолианты и обширные примечания, волосы спадают на лоб, брови сведены в линию, что происходит всякий раз, когда ты сосредотачиваешься на упорном добывании истины.

Нахмурившись, Макс начал перебрасывать голыш с руки на руку.

— Довольно скучный образ.

— Нет, совсем не скучный. — Лила склонила голову, изучая его. — Очень правильный, самый замечательный. Даже отважный.

Макс коротко усмехнулся.

— Поход в библиотеку не требует храбрости. В детстве это служило удобным спасением, потому что, читая книги, я никогда не страдал от приступов астмы. Я обзавелся привычкой скрываться между полками, — продолжил он. — Казалось очень весело воображать себя в плавании с Магелланом или в экспедиции с Льюисом и Кларком,  или гибнущим при осаде Аламо, или марширующим по полям Атниетама.  Тогда мой отец стал бы…

— Стал бы что?

Макс неловко пожал плечами.

— Довольным мною. В средней школе он был футбольной звездой. Отличным нападающим. Какое-то время играл почти профессионально. Из тех людей, которые никогда в жизни не болеют. Любитель выпить пива в субботний вечер и отправиться на охоту на выходные в сезон. А я начинал хрипеть, как только он вкладывал мне в руки тридцатифунтовую штангу.

Макс отбросил булыжник.

— Он мечтал сделать из меня мужчину, но так и не сумел.

— Ты сам себя сделал.

Лила взяла его за руки, клокоча от ярости на человека, не ценившего и не осознававшего подарка, который ему преподнесла судьба.

— Если он не гордится тобой, это его ошибка, не твоя.

— Бодрящая мысль.

Макс смутился, обнажив старые раны.

— В любом случае я пошел своим путем. Мне гораздо уютнее в классной комнате, чем на футбольном поле. И думаю, если бы не прятался в библиотеках все эти годы, не стоял бы сейчас здесь с тобой. А это именно то место, где я хочу находиться.

— Теперь у тебя возникла хорошая мысль.

— А если скажу, что ты красивая, получу в лоб?

— Не в этот раз.

Макс притянул Лилу к себе, просто чтобы обнять в ночной тиши.

— Мне придется на несколько дней уехать в Бангор.

— Зачем?

— Я обнаружил местонахождение женщины, работавшей горничной в Башнях в тот год, когда погибла Бьянка. Она живет в частном санатории в Бангоре, и я договорился о встрече.

Он наклонился к лицу Лилы.

— Поехали со мной.

— Только дай мне время перестроить график.

Когда дети заснули, я поведала няне о своем замысле, прекрасно понимая, что ее потрясет мое намерение оставить мужа. Она пыталась меня успокоить. Как могла я объяснить, что не бедный Фред подтолкнул принять такое решение? Произошедшее заставило понять, насколько бесполезно сохранять несчастливый удушающий брак. Разве я не убедилась, чем он стал для моих малышей? Собственный отец относится к ним не как к детям, которых надо любить и баловать, но как к имуществу.