– Вы слышали? Мурманск пал… пришли сибиряки!

Французы встретили эту новость кисло:

– На «Варяге» надо менять все каналы стволов. Снаряды там болтаются в пушках, как ножка у нашей Мари в русском валенке. Мы уже достаточно потратились на ремонт ваших кораблей. Пусть теперь раскошелятся англичане. Сюда идут еще две ваши развалины – «Чесма» и «Пересвет», тоже откупленные у японцев.

– А на этих кораблях, – заключил Лятурнер, – сибиряков нет. Адмирал Колчак, когда вступил в командование флотом Черного моря, избавился ото всех неугодных ему лиц. Вот они и плывут сюда, если, конечно, их не потопят в дороге немцы.

– Какая осведомленность у вас, – заметил Небольсин.

– «Аскольд», – вдруг сказал Лятурнер. – Вот там команда сибирская, боевая. Хотя уже поддалась большевистской агитации. Когда на нем расстреляют четырех бунтовщиков, он должен покинуть Тулон… Тоже будет у нас!

– Лятурнер, ты лучше нашего Короткова все знаешь. Небольсин сказал это со смехом, но французы народ серьезный – и ответили очень строго:

– Мы не русские, которые умеют брать деньги за службу, которой не исполняют…

Путеец понял, что сейчас ему в голову полетят стальные болванки от фирмы Крезо, которые застряли в Кандалакше, и поспешил откланяться; на выходе из барака ему снова встретилась секретарша. Мари уже успела переодеться в скромный костюм полувоенного покроя. Перестав пудрить нос, она заявила:

– Ты негодяй, Аркашки!

– Ах, милая Мари, – ответил ей Небольсин не огорчаясь, – всем ты хороша… Но, скажи, зачем так часто ты бегала встречать с моря миноносец «Лейтенант Юрасовский»?

Мари сложила в стол пудру и зеркальце.

– Ты напрасно подумал, Аркашки, что я ревную… Просто я беспокоюсь о нашем грузе стальных болванок от фирмы Крезо. Теперь мне интересно, что подумал ты, когда я назвала тебя негодяем?..

В кабинете каперанга всю стену занимает громадное полотнище карты Ледовитого океана. На ней курсы кораблей, квадраты минных постановок, отметки о замеченных минах, сорванных с якорей, очень много белых пятен – еще не исследованных просторов. Некоторые глубины океана проставлены карандашом – их определили совсем недавно. Театр дикий, еще не обжитый; здесь – на Мурмане – много работы русскому человеку, на века! И все время здесь будет идти борьба, за «талсократию» – за владычество над океаном…

Разговор начал вести Коротков, весьма любезный.

– Аркадий Константинович, – сказал он, – все мы знаем вас как прекрасного специалиста путей и тяги…

Небольсин сразу же внес благородную поправку:

– Прекрасных на эту каторгу и на аркане не затащишь, господин каперанг. А плохие тоже не нужны. Вот и получилось, что на дороге инженеры только среднего уровня.

– Ну, не скромничайте, – отмахнулся Коротков. – А вот, кстати, – спросил он вдруг, – вы уверены в том, что наша дорога от Романова-на-Мурмане до Петербурга действительно имеет право называться ответственной магистралью?

Петербурга давно уже не было: из патриотических целей его переименовали в Петроград, но все равно… Петербург! – это звучит как-то роднее и ближе сердцу.

– Магистраль? – переспросил Небольсин. – Туда и обратно в сутки пропускаем только одну пару пассажирских. Остальное все отдано под груз. Одиннадцать пар поездов по тридцать шесть вагонов в составе… Пусть консулы не бесятся: больше вам не пропустить!

Коротков сожмурился румяным лицом:

– Англичане недовольны.