– Ребята! – позвал он рабочих. – Валяйте следом…

Глава третья

На одной из шпал майор поплясал дольше обычного.

– Вот здесь, – сказал. – Поднимите грунт…

В твердую осыпь вонзились кирки и лопаты. Удар, еще удар, и Небольсина зашатало… Под шпалами лежал мертвец, и черная коса обвивала череп. Кто он? Или девица из Самары (землекоп-невеста), или работяга еще с Амуро-Уссурийской ветки?

Вкусно пахло в морозном воздухе хорошим табаком француза.

– Пошли далее, – сказал Дю-Кастель.

Добрались до моста, и майор не поленился сбежать под насыпь. Долго ползал, осыпая ногами завалы рыхлого снега под сваями. Выбрался наверх, стуча сапогами по рельсовым стыкам.

– Мост не фирменный, – сообщил, – и скоро рухнет.

– Катастроф не было, – ответил Небольсин.

– Не было потому, что сейчас злая русская зима. Мороз и лед сковали мост. Но весною он… рухнет!

И, ничего не выслушав в ответ, Дю-Кастель направился дальше.

– Вот здесь, – он опять поплясал на шпалах.

Снова ударили кирки, обламывая лед. Сине-зеленые шинели, вперемешку с костями, выступили из-под полотна дороги. Это покоились вечным сном, кажется, австрияки.

– Хоронить летом негде, – оправдывался Небольсин. – Один неосторожный шаг в сторону – и человек вязнет в трясине…

Стройно шумели вдали леса – все в белых снеговых шапках.

– Но я не вижу русских! – кровожадно заметил Дю-Кастель.

Небольсин повернулся к рабочим.

– Эй, Павел! – позвал он прораба. – Майор прав: а где же русские? Черт возьми, куда вы их всех подевали?

Размахивая киркой в опущенной руке, в рысьем малахае набекрень, к ним подошел Павел Безменов:

– Кладбище одно… на всех. Этот француз может плясать сколько угодно, до наших он не допляшет. Потому как наших-то мы поглубже хоронили, вот они мослами и не выпирают.

– Переведите, – сказал Дю-Кастель.

Небольсин перевел – как есть, всю правду-матку.

Из трубки француза долго сыпались золотые искры.

– Триста пятьдесят миллионов золотом, – заметил француз. – Не кажется ли вам, господин Небольсин, что это слишком дорого? Летом трупы разложатся, песок над ними осядет, шпалы провиснут. А рельсы уйдут на выгиб…

Гукнул, подъехав к ним, паровоз. Из будки по пояс высунулся Песошников и бросил на шпалы грязную ветошь.

– Аркадий Константинович! Чего он тут шумит?

– Да ну его к бесу! Дурак какой-то… Его бы сюда, на наше место. Мы и без него знаем, что у нас плохо.

Молча разошлись по вагонам. Тронулись далее.

В оправдание Небольсин подавленно сказал:

– Отчего умирали? – спросил Дю-Кастель, невозмутимый.

– Как правило – скорбут. Крупозная пневмония. Потом бугорчатка легких… Ну и сыпной тиф, конечно же!

– Достаточно, – перебил его Дю-Кастель. – Я вас понял. Это и есть ваш… рамазан!

Ехали дальше, и теперь с каждым поворотом колес Небольсину чудился скрежет костей под рельсами. Дорога рассекала тундру по костям и по золоту – дорога чисто военного значения. Об этом и заговорил неглупый майор Дю-Кастель:

– Мурман ближе всего к нашим коммуникациям. Почти в два раза ближе Архангельска! И – не замерзает! Это сейчас почти единственная связь с нами. Скагеррак и Каттегат заняты немцами. Дарданеллы закрыты турками. Мы не отрицаем: да, нам необходимо, чтобы Россия воевала в полную мощь своих возможностей.